Буря столетия - Стивен Кинг

Люсьен, Санни и остальные глядят на Линожа с отвисшимичелюстями.

– Останови его, Майк! – визжит Молли. – Ради Бога, остановиего!

Майк знает, что будет, если он бросится на Линожа: одинвзмах трости – и он будет отскребать себя от стены. Он поднимает глаза на жену– наверное, уже бывшую жену. Страшные, мертвые глаза.

– Поздно, Молли.

Ее реакция – сперва отчаяние, потом – безумная решимость.Если Майк не поможет исправить ошибку, которую они допустили, она сделает этосама. Она оглядывается… видит пистолет Робби, который лежит на помосте. Онахватает его и бросается с помоста на пол.

– Стой! – кричит она. – Я предупреждаю!

Линож идет дальше, и с ним происходит перемена. Курткапревращается в королевское синее с серебром облачение, украшенное солнцами,лунами, прочими каббалистическими символами. Шапка становится остроконечнойшляпой чернокнижника или чародея. И трость становится скипетром. На ней сверхупо-прежнему волчья голова, но теперь она венчает такой жезл, что хоть Мерлинувпору.

Молли то ли не видит, то ли ей все равно. Ей нужно толькоодно – остановить его. Она вступает в проход и направляет пистолет.

– Стой, или я стреляю!

Но Санни и Алекс Хабер загораживают ей путь к Линожу. Люсьени Джонни Гарриман ее хватают… и Хэтч мягко забирает из ее руки пистолет. Майквсе это время сидит, опустив голову, не в силах смотреть.

– Простите, миссис Андерсон… – говорит Санни. – Но мыдоговорились.

– Мы не понимали, о чем договариваемся! – кричит Молли. – Мыне знали, что делали! Майк был прав, мы не… не… Джек, останови его! Не дай емувзять Ральфи! Не давай ему взять моего сына!

– Я не могу этого сделать, Молли, – отвечает Джек. И с теньюупрека добавляет:

– А ведь ты так не кричала бы, если бы это я вытащил черныйшарик.

Она глядит на него, не веря своим ушам. Он секундувыдерживает ее взгляд, потом колеблется… но тут Анджела обнимает его за плечи ивперяется в Молли с открытой враждебностью.

– Ты что, совсем не умеешь проигрывать?

– Это… – Молли задохнулась. -…это тебе не бейсбол!

К детскому углу подходит Линож, чародей с головы до пят, вярком голубом сиянии. Еще раз виден его огромный возраст. Родители и их друзьяотшатываются от него со страхом. Он их не замечает абсолютно. Нагнувшись, онберет на руки Ральфи Андерсона и восхищенно на него смотрит.

Молли чуть не удалось в отчаянной борьбе вырваться из рукдержащих ее сильных мужчин. С истерическим вызовом она кричит Линожу через весьпролет:

– Вы нас обманули!

– Возможно, вы сами обманули себя, – отвечает он.

– Он никогда не будет вашим! Никогда! Линож поднимаетспящего мальчика, как подношение. Голубое сияние вокруг него становится ярче… иначинает захватывать Ральфи. Старость Линожа не добра, а жестока, такая,которая пугает. И его торжествующая улыбка – это ужас, который долго будет ещев наших снах.

– Будет. Он полюбит меня. – Линож делает паузу. – И он будетназывать меня отцом.

Это – страшная правда, против которой Молли уже не выстоять.Она падает на удерживающие ее руки, не в силах держаться на ногах. Линож ещесекунду выдерживает ее взгляд, потом отворачивается – развевается край егооблачения. Он шагает к двери. И все глаза поворачиваются ему вслед.

А мы видим Майка. Он встает. Лицо его все такое же мертвое.Хэтч касается его рукой.

– Майк, я…

– Не трогай меня, – отталкивает его руку Майк. – Никто извас меня больше не трогайте. – Взгляд на Молли. – Никто.

Он идет по боковому проходу, и никто его не останавливает.

Он выходит из зала как раз вовремя, чтобы успеть заметить,как край облачения Линожа исчезает за входной дверью в ночи. Сперваостановившись, он идет туда же.

Майк выходит, останавливается и смотрит, и дыхание егосеребрится в свете луны.

Перед зданием стоят Линож и Ральфи, и Линож все еще сияетярко-голубым светом. Камера смотрит ему вслед, а он несет Ральфи к улице…берегу… проливу… материку… и не считанным лигам бескрайней земли. Мы видим егоследы – сперва глубокие… потом легкие… потом еле заметные…

Миновав купол с мемориальным колоколом, Линож начинаетподниматься в воздух. Всего на дюйм-другой, но расстояние от него до землимедленно растет. Будто он идет по лестнице, которую мы не видим.

А Майк у входа в мэрию кричит вслед своему сыну, вложив всесвое горе в единое слово:

– Ральфи!

Линож и Ральфи. Ночь. Ральфи открывает глаза и оглядывается.

– Где я? Где мой папа?

Далекий, еле слышный голос Майка:

– Ральфи…

– Это неважно, мальчик с седлом феи, – говорит Линож. –Посмотри вниз!

Ральфи смотрит. Они летят над проливом. Тени их летят поволнам, окруженные лунной дорожкой. Ральфи улыбается от радости.

– Ух ты! Класс! – И после паузы:

– А это настоящее?

– Как яблочный пирог, – отвечает Линож.

Ральфи оглядывается на:

Литтл-Толл-Айленд. Это почти негатив того изображения, чтомы показывали вначале – ночь вместо дня, уход вместо приближения. В лунномсвете Литтл-Толл-Айленд выглядит почти иллюзией. Чем он скоро для Ральфи истанет.

– А куда мы летим? – спрашивает Ральфи. Линож подбрасываетскипетр в воздух, и он занимает то положение, которое было, когда Линож летал сдетьми. Его тень, теперь от луны, а не от солнца, лежит поперек лица Линожа.Линож наклоняет голову и целует седло феи на носу у Ральфи.

– Куда хотим. Всюду. Во все те места, которые тебе толькоснились.

– А мама с папой? Когда они прилетят?

– А, об этом потом, – улыбается Линож. Что ж, ему виднее, онвзрослый… и потом, это так интересно!

– О'кей, – говорит Ральфи. Линож поворачивает – закладываетвираж, почти как самолет, – и они улетают от нас прочь.

Майк стоит на ступенях мэрии. Он плачет. Джоанна Стенхоупвыходит из мэрии и кладет ему руку на плечо. С бесконечной добротой онапроизносит:

– Войди в дом, Майк.