Игла бессмертия - Дмитрий Бовичев

Ещё совсем недавно это открытие повергло бы его в пучину горя, а нынче он лишь решил повторить попытку снова ближе к полудню, а сам отправился сочинять новое письмо своей любимой.

Николай же сгоряча вышел на двор, но делать там ему было нечего. Досада кипела у него в сердце – и Олег нехорош, и Фёдор, и даже господин капитан. Как можно было слечь в постель в такой час? Почему лучший врачеватель не хочет лечить, почему послушник не спешит молиться? Разлад и смятение, этак здешнее сидение добром не кончится.

Вокруг казаки выводили татар по двое, по трое, и с ними сурово говорил Перещибка, а рядом стоял, ухмыляясь, Демид.

Николай же пребывал в замешательстве. Он, со своим гренадёрским ростом, никогда не ходил в вылазки и теперь не знал, как подступиться к заданию. Идти предстояло в светлое время – как прятаться, как укрываться от разъездов? Пожалуй, начать стоило с того, что разузнать где они сейчас. Солдат попросил у Перещибки его трубу и двинулся на башню.

Когда проходил второй этаж, у постели больного уже никого не было.

– Федька! Етить твою мать! Федька!

Но никто не отзывался!

– Олег! Язви тебя в душу!

И парень скоренько выглянул из кухни.

– Подъедаешься?! Вот вытянуть бы тебя по хребту плетьми! Ты почему отошёл от господина капитана?!

Спокойный обычно Николай разошёлся не на шутку, а Олег, в другой раз оробевший бы, нынче глядел хоть и смирно, но с хитринкой, с этакой задорной искрой в глазах.

Откуда искра вскоре выяснилось – в кухоньку за чем-то зашла молодая казачка, а красная как помидор Олеся выскочила.

– Та-ак… а ну-ка бегом наверх, и чтоб сидел подле господина капитана неотрывно! Ишь какой дролечка выискался.

Олег покраснел, кивнул и бросился исполнять.

Николай поднялся на башню. Почти что весь горизонт уже был заполнен серыми, дымными облаками, и лишь вдалеке виднелись просветы. Тревожное зрелище, а тут ещё господин капитан занедужил…

Лагерь выглядел покинутым – ни часовых, ни вообще какого-либо движения. Разъездов тоже не видать, хотя те могли и в высокой траве затаиться. Николай вглядывался в разнотравье с четверть часа, но так никого и не выискал.

– Ну что ж… – пробормотал он в усы. – Без пригляда-то отчего ж не пройти.

Он спустился, в двух словах рассказал Перещибке о предстоящем деле и одолжил у него потёртый и выцветший кафтан. Переоделся, привязал к одному из брёвен тына верёвку, сунул за пояс пару пистолетов и, перекрестясь, стал спускаться.

Ничто не помешало ему ступить на землю, и он, пригибаясь, побежал к высокой траве, клочками росшей между проплешинами выпасов.

Добежал, сел и осторожно коснулся.

– Пороша, Пороша, – позвал потихоньку.

Крапива кольнула пальцы, и из воздуха явилась полудница.

– Зачем зовешь, зачем тревожишь? Вы дали мне вспомнить, но память – это только мука.

– Прости, коли в чём перед тобой виноваты. Не со зла Олег за тебя помолился, помочь хотел. И нынче я к тебе – за помощью.

– Что ж, говори.

– Недужен наш командир, просит твою хозяйку прислать отвар чудодейственный, а лучше – ту мастерицу, что отвар готовит, Прасковью.

– Передам, – сказала полудница и начала истаивать.

– Постой! Хочу помочь тебе, да не знаю, как. Хочешь, снова поговорю с твоей хозяйкой?

– Уж я просила… гневалась она, грозилась… не отпустит добром.

Николай задумался. Что сделает ведьма, если служанка взбунтуется? И может ли она взбунтоваться? Не узнаешь, пока не проверишь.

– Добром не хочет, а коли провинишься ты, воспротивишься ей?

– Как же? Я… не могу.

– Чего тебе бояться? А доброе дело сделать можешь. Освободи крестьян в селе, дай им дорогу!

– Не знаю…

– Ведь там и детишки есть малые, чьи-то сыны и дочки, худо им будет.

Полудница встрепенулась и глянула на Николая остро.

– Согласна! – крикнула она, но после успокоилась. – Только в село мне хода нет, ты их отпустить должен.

– Добро! Но не сдюжить мне одному, позволь друзей позвать.

– Друг твой уже здесь. – Она указала на кого-то сзади.

Николай обернулся и увидел неподалёку схоронившегося Фёдора. Он бы его не заметил, кабы не указка – тот тоже был без мундира, в крестьянской одежде, но с тесаком и ружьем.

– Э-э-э… – замешкался Николай. – Ты погоди, Пороша. Послание-то передай, а уж после.

– Передам, ждите. – Полудница исчезла.

– Федька, Федька, – негромко позвал солдат, но тот не спешил подходить.

Тогда Николай сам пробежал к нему.

– Ты что тут делаешь? Я тебе что приказал?

Фёдор молчал и только смотрел волком, что вовсе на него не походило.

– Сейчас вернётся полудница, и мы с тобой пойдём на вылазку в деревню, понял? Да говори же!

– Понял.

– Освободим крестьян, а после ты расскажешь господину капитану, зачем сюда вылез.

Фёдор не ответил, а через мгновение вернулась Пороша, и они, не таясь, пошли за ней. Сделали, казалось, всего шагов пять, а уже перед ними появились огороды.

Николай резво перемахнул плетень, пробежал вдоль стены избы и глянул на улицу. Никого, только дома печально молчат распахнутыми дверями.

Солдаты вернулись на зады и стали пробираться огородами, но от дома к дому везде одна картина – тишина и запустение.

– Где же люди? – сам себе сказал Николай.

Господин капитан рассказывал Перещибке, что их сгоняли к центру деревни, и теперь солдаты находились поблизости, домах в трёх от центра, но никаких признаков людей рядом не было. Одновременно с этим Николай чувствовал, что пленники где-то здесь, недалеко, только их не видно.

– Морок… – потерянно проговорил он.

Что делать с таким колдовством, он не знал.

– Проклятое колдовство, бесовщина, – впервые подал голос Фёдор. – Сжечь бы всех этих колдунов да по ветру развеять.

– Сжечь? – повторил Николай.

А что, если и в самом деле подпалить какой-нибудь дом. Пожар заставит сторожей вывести людей на улицу.

Он поднял с земли приставную лестницу и поднялся к сеннику под крышей.

– Эй, ты это чего? – окликнул его Федор. – Всё село спалишь.

– Сиди смирно и не галди.

Николай достал огниво и стал высекать искры. Да, была опасность большого пожара, потому что с полей дул ветерок, но другого пути Николай не видел. Вскоре сено занялось.

Так же задами солдаты отбежали к окраине села и стали наблюдать.