Игла бессмертия - Дмитрий Бовичев

Сперва ничего не происходило, только от подожжённой избы валил серыми клубами дым. Но едва пламя разошлось и взметнулось горой, провалив крышу, как на улице показались двое татар. Они выбежали из хаты через дорогу, осмотрелись и стали заполошно кричать и махать руками, призывая своих. Всего сторожей оказалось семеро, и пленников они держали в разных домах.

Николай с Фёдором глядели во все глаза, а сторожа живого товара решили тушить пожар. Они вывели несколько дюжин женщин и устроили передачу воды от колодца. Дело продвигалось плохо, ветер, пусть и слабый, раздувал пламя и носил искры во все стороны, так что татарам пришлось выводить на улицу и остальных.

– Идём ближе, – распорядился Николай. – Их семеро, у меня два выстрела да у тебя один, потому стреляем и бежим в дом.

Фёдор проворчал что-то себе под нос. Лицо его, осунувшееся и бледное, было, однако, решительно.

– Я стану в дверях с твоим ружьем, а ты перезарядишь пистолеты. Понял?

– Понял.

– Двинулись.

Перебежками, прячась за углами домов, за бочками и кустами смородины, солдаты приблизились к горящей избе. Пожар заливали с улицы, но один из сторожей отошёл поглядеть – не тлеет ли крыша у соседнего дома и столкнулся с солдатами нос к носу.

Николай был готов к встрече и выстрелил, не раздумывая.

«Чик», – стукнул боёк, но выстрела не последовало, осечка.

– Дошманнар!* – завопил татарин и схватился саблю.

Он вытянул её и уже замахивался, когда Фёдор достал его длинным уколом в живот. Татарин упал, а солдат добил его, приколов сверху в сердце.

В этих простых, человеческих, врагах Фёдор увидел средоточие всех своих бед, и в нём проснулась та боевая решимость, которая есть в каждом ветеране.

Солдаты выбежали на улицу, и Николай выстрелил в ближайшего татарина, теперь удачно, а Фёдор рванулся со штыком наперевес к двум другим.

– Ур-ра! – закричал он, и Николаю ничего не оставалось, как вторить ему:

– Ур-ра!

Охранники растерялись и отпрянули. Двое ближайших побежали прочь, но с другой стороны улицы спешили ещё трое. Они расходились в стороны, собираясь охватить чужаков с боков и изрубить саблями. Но в ружье у Фёдора оставалась пуля, и когда против него встал, играя клинком, татарин, он застрелил его и сам стремительно напал на соседнего.

Николай с тесаком управлялся плохо, и татарин рубил всё сильнее и быстрее, чувствуя слабину. Солдат надеялся теперь только на то, чтобы подойти к своему врагу поближе и схватиться с ним накоротке. Но этого не пришлось делать – Фёдор заколол своего противника, и последний охранник бежал.

– Уф, лихо ты, молодец. – Николай повернулся к товарищу, но тот пошатнулся и осел на землю.

От плеча к локтю прошла длинная резаная рана, и кровь уже намочила рукав.

– Ах ты ж господи…

– Перехвати ремнём, здесь, сверху, – сказал Фёдор слабым голосом.

Боевой задор прошёл, осталась боль и слабость.

Николай снял ремень с ружья и им перетянул руку.

– Ничего, скоро до хутора доберемся, там тебя перевяжем.

– Нет… я уйти хочу, сбежать, отпусти меня, Николай.

– Да ты что? Куда бежать?

– Не могу я больше, колдун проклятый каждую ночь приходит. Он убьёт меня и душу проглотит.

– Да что ты несешь? Тебя по голове задели? Господин капитан поможет, он с ним справится!

– Куда ему помогать, сам хворый.

– Дезертировать – последнее дело, ведь найдут, вырвут ноздри и на каторгу!

– Значит, на роду мне так написано. Хотел я пожить, поработать… эх, да чего говорить.

Тем временем бабы разглядели своих спасителей и бросились к ним.

– Николай, это Николай! Спасители! Избавители!

Плач вперемешку с радостными криками заполнил улицу.

– Бабы!!! – строго гаркнул Николай. – Они вернутся! Скорее берите еду, одежду и в ближайшее село, дорога открыта! Скорее!!!

Николай хмурился и перевязывал руку Фёдору, а тот пытался поймать его взгляд. Федор молчал, но в его глазах кричала мольба.

– Говорю тебе, вернёмся вместе, – сказал Николай. – Теперь до Воронежа весть быстро донесётся, сидеть тут нам недолго.

– А и то! Я до Воронежа пойду! Я упрежу, у меня и деньги на дорогу есть. – Федор достал здоровой рукой кошель. – А хочешь, себе возьми, только избавь меня от этого проклятого места!

– Убери. Я тебе не начальник, сами меня выбрали… делай как знаешь.

– И трёх дней не пройдёт, как буду в Воронеже! – обрадовался Фёдор.

Он сунул раненую руку между завязками кафтана, простился с Николаем и быстро пошёл прочь из деревни. Походка его была хоть и спешная, но слабая, солдата заносило то в одну, то в другую сторону.

– Далеко ли так уйдешь… – проговорил сам себе Николай, вздохнул и стал скликать баб.

*Дошманнар! (татарск.) – Враги!