Царь живых - Виктор Точинов

Адель!

Адель была внутри него…

В эту секунду их мысли были общими, и не нужен был дар, дабы понять все.

И ему показалось, что он понял все.

Она любила его. Она хотела умереть с ним рядом в Последней Битве. Она никогда и ни в чем ему не лгала.

Просто Адель не называла некоторых имен…

И имени Пославшего ее…

А лгала – чужими устами. Думая, что лжет во благо…

Уходи!!!!!

Он вышвырнул ее из себя стремительно и безжалостно. Показалось, что слышится ее исчезающий вскрик: “Я люблю тебя, Стра-а-а-а…”

И еще показалось – что она умирает.

В небе, в белом летнем небе над старой раскольничьей деревушкой Гедонье зажглась звезда. Яркая, режущая глаз. Это была злая звезда.

Кулом. Сейчас.

Все повторяется. Корабль мертвых несется вниз по реке. Призрак стоит у штурвала. Призраки в каюте – четыре Призрака.

Призрак-Адель здесь.

Теперь – здесь.

На столе Книга. Книга Гедеона. Она полупрозрачна, как и всё тут. Призраки спорят над Книгой – трое. Им не дано видеть – что внутри.

Оружие Стража.

Призрачный Страж стоит у штурвала.

Он не ведает – что он Страж. Что его оружие рядом. Лопнула связь времен – отцы пали слишком рано. Воинов некому было учить. Но Страж что-то чувствует. Неясное, но грозное – потому что он Страж.

Призрак-Адель ликует. Призраки иногда ликуют – и их ликование страшит. Час близок. Оружие найдено. Есть Страж, забывший себя. И другой, тоже забывший,, – его младший брат. Кровь прольется, и все сбудется. Грянет Битва, и Он явится в силе и славе своей, и она будет скакать у стремени его: Адель-Победительница, лучница на белом коне.

Она ошиблась в Страже.

Даже забывший все – он Страж. Призрак-Саня оставляет штурвал, ставит рычаг на фиксатор и требует Книгу. Книгу Гедеона. Книгу Стражей.

“Мария Целеста”. Пять лет назад.

Саня Сорин сам не очень понимал, что делает.

Память Сани – память не ума, память предков, память крови – дотянулась, пробилась в сознание вереницей неясных образов, но он воспринимал их смутно. Знал только – происходит то, чего не должно происходить.

У Меча Господня тоже была память – примитивная, рудиментарная память металла. Оружие помнило немногое – чьи глаза должны видеть его. И чьи руки – взять… И крохотный серебряный кинжал – пронзающий небо и землю Меч из пламени – рвался к руке Стража. Спящего Стража – пробужденного внезапным звуком трубы. Тянущегося к своему оружию – и не знающего, как пользоваться им…

Саня Сорин поставил рычаг на фиксатор. Зашел в каюту, И потребовал Книгу Гедеона.

Адель не могла отказать. Не могла. Когда Страж требует свое, ему не отказывают. И Адель швырнула Книгу в лицо Саньке – на! ешь! этот хлеб тебе не по зубам, слепой Страж! Она была в ярости, так не должно быть, он слеп, он что-то чувствует, но ничего не знает, и ему все равно не снять печатей с Книги…

И в ярости она была прекрасна.

Но она ошиблась в Саньке. Снова она ошиблась в Страже. Воины бьются до конца: даже слепые, даже забывшие все, даже мертвые.

Санька не стал снимать печати. Он, сжигая руки, просто разорвал Книгу. Пополам.

Синие глаза сверкали яростью. И ненавистью. И – были прекрасны.

Сидельников раскрывал и закрывал рот с негромкими булькающими звуками. Двое спутников его – онемели. Меч прыгнул в руку Сане – видимый только ему. Смутные образы в голове Стража и примитивный эмпати.ческий разум оружия слились воедино – и столкнулись со страстной и яростной ненавистью Адель. Страж и Меч превратились в единое оружие – не рассуждающее, но знающее цель…

Оружия Стражей Адель не видела.

Оно вонзилось ей в сердце – и все вокруг исчезли. Исчезли все, кто был на борту “Марии Целесты”.

Сидельников.

Двое его спутников.

Саня Сорин – проснувшийся Страж.

И – Адель.

Вернулась только она…

Сейчас.

Полупрозрачные актеры повторяют драму пятилетней давности: Призрак-Санька вонзает призрачное оружие… Но сейчас все немного не так. Что-то иначе. Ненависти и ярости в призрачных синих глазах нет… В них слезы. Иногда призраки плачут.

Удар.

Призраки исчезают.

Ольгин Крест.

Старый, покрытый водорослями катер медленно погружается. Призраков на нем нет. Живых тоже. Теперь исчезает и корабль.

Прощай, “Мария Целеста”.

Воды смыкаются.