Царь живых - Виктор Точинов

– Дяденька, не умирай!!! Слышишь меня? Не смей умирать! Вставай, дяденька… Открывай глаза!

Все правильно. Но так или иначе придется умереть. Так – от потери крови. Иначе – на рогах Зверей, если они сейчас входят в ворота. Стоит попробовать умереть стоя и с раскрытыми глазами…

Встань, Страж!

Открой глаза!

Он встал. Он открыл глаза.

И увидел новое небо и новую землю.

Ворот не было.

Нависшего над ними стеклянного моря не было.

И не было алтаря.

Осталась воронка, заросшая зеленой травой. Трава шелестела под ветром.

Где был алтарь – точно в том месте – стоял колодец.

Старый замшелый колодец, но ворот был цел – треснувшая бадья висела под ним. В полушаге от сруба стоял мальчик Андрюшка – бывший – и с тревогой смотрел на Иоанна.

Он машинально протянул руку к вихрастой голове – инстинктивный жест, когда ребенок смотрит с тревогой. Протянул левую руку.

Рука была.

Его рука.

Нет, не его…

Не было свежей царапины на мизинце, и следа от кольца на безымянном, и старого-старого ожога на ладони – а в остальном похожа, все на месте.

Нет, не все.

Не было меча, или кинжала, – не было его оружия. Оружия Стража.

Иоанн растерянно провел взглядом по траве – и понял, что меча нет – но он где-то рядом. И Страж может взять его в любой момент. Он может взять. Но правой рукой.

Он взглянул на часы – еще один инстинктивный жест. И бесполезный. Прошли века, прошли эпохи – и механизм стоит сто, миллионов лет. Или не прошло ничего – и стрелка застряла на тех же цифрах.

Он ошибся. Стрелка бодро бежала по кругу.

Прошло примерно полчаса.

Он протянул руку Андрюше: пойдем отсюда, все кончилось.

Не кончилось ничего. И ничего не началось. Просто все остановилось.

Застыл в полете легкий ветерок и шепчущая что-то ему трава; застыла неуверенная, робкая улыбка – только-только появляющаяся на лице мальчика. Застыла маленькая ладошка, протянутая навстречу его руке. Двигаться мог один Иоанн.

Опять! Хотелось завыть… Глотку саднило, глотку жгло оставшимся внутри криком.

Он протянул руку к бадье.

– Не стоит! Здесь горькие воды… Голос за спиной.

– Ну что, Страж? Тяжело? Нелегкий был спарринг?

Спарринг? Это – спарринг?! Иоанн поворачивался целую вечность… По склону воронки к нему спускался человек. В камуфляжной одежде, обагренной кровью. Усталая походка, высокий залысый лоб, трехдневная щетина. Опасности от человека не исходило. На вид лет пятьдесят, подумал Иоанн, не зная, за сколько идет этот год: за век? за тысячелетие? за эпоху? На каждой войне своя выслуга лет.

– Шучу, Страж, – насчет спарринга. – Человек подошел почти вплотную к Иоанну и срубу колодца. – Молодец, хорошо дрался… У нас там тоже было жарко…

Иоанн услышал – легким дуновением, бесконечно далеким эхом – там, откуда пришел человек – топот миллионов белых коней, и звон бесчисленного оружия, и пронзительный, печально-торжествующий зов трубы… И шум крыльев птиц, всех птиц неба – прилетевших пожрать трупы врагов.

Человек уселся прямо на землю, прислонился спиной к зеленым от мха бревнам. И с наслаждением вытянул ноги.

– Садись, ангел… Покурим?

Прежде чем сесть, Иоанн заметил странную вещь. Лицо незнакомца он видел отлично, мог разглядеть каждую мелочь – но камуфляжная форма его плыла, перетекала из ниоткуда в никуда – деталей понять невозможно. Одну, достаточно необычную, Иоанн все-таки разглядел – неясно мерцающую продолговатую нашивку (имя? личный номер? группа крови?) – но была она почему-то не на груди или рукаве, а на бедре… И прочитать это имя (или не имя) было невозможно.