Разгадай меня - Тахира Мафи

Уорнер смотрит мне в глаза.

Его взгляд полон эмоций, и теперь я не уверена в том, что хорошо знаю этого человека. Я не знаю, понимаю ли я его. Я не уверена в том, что именно он сделает, когда поднимет пистолет и нацелит его мне в лицо.

— Быстрее, — руководит его действиями Андерсон. — Чем скорее ты с этим справишься, тем увереннее сможешь двигаться вперед. Давай уже, заканчивай…

Но Уорнер наклоняет голову вбок и поворачивается.

И наставляет пистолет на своего отца.

Я чувствую, как мне снова начинает не хватать воздуха.

Андерсон устало и несколько раздраженно смотрит на сына. Потом нетерпеливо проводит ладонью по лицу и достает из кармана еще один пистолет. Мой, между прочим. Тут происходит что-то невероятное.

Отец и сын — они оба угрожают друг другу оружием.

— Аарон, ты целишься не туда. Это просто смешно.

Аарон.

Мне хочется расхохотаться, настолько безумным кажется мне все происходящее.

Значит, Уорнера зовут Аарон.

— У меня нет ни малейшего желания убивать ее, — говорит Уорнер Аарон он своему отцу.

— Отлично. — Андерсон снова наводит пистолет на меня. — Тогда я сам это сделаю.

— Если ты ее застрелишь, — говорит Уорнер, — я пущу тебе пулю в лоб.

Какой-то смертельный треугольник. Уорнер целится в отца, а тот в меня. Я осталась единственная без оружия. И я не знаю, как мне поступить.

Если я пошевелюсь, то умру. Если не пошевелюсь, тоже умру.

Андерсон улыбается.

— Как это мило, — говорит он. Лениво ухмыляется, нарочито непринужденно держа в руке пистолет. — Но что же это? Это ты из-за нее вдруг так осмелел? — Пауза. — И стал считать себя сильной личностью?

Уорнер не отвечает ему.

— Это из-за нее тебе хочется стать хорошим парнем? — Он едва слышно смеется. — Может быть, она успела внушить тебе какие-то свои мечтания о будущем? — Теперь он смеется во весь голос. — Да ты просто спятил, — добавляет он. — Ты сошел с ума из-за глупенького ребенка, который не в состоянии даже постоять за себя, когда ей в лицо смотрит ствол пистолета. Так в эту глупышку тебя угораздило влюбиться, да? — Он смеется и указывает на меня оружием. Потом резко выдыхает и подводит итог: — Хотя что же тут странного?..

Уорнер напряженно дышит. Еще крепче сжимает рукоятку пистолета. Пожалуй, это единственные признаки того, что слова отца возымели на него какое-то действие.

— Сколько раз, — продолжает Андерсон, — ты грозился убить меня? Сколько раз я просыпался среди ночи и видел, что ты — тогда еще маленький мальчик — решил убить меня во сне? — Он наклоняет голову вбок. — И сколько раз, — тут его голос становится громче, — тебе удалось довести дело до конца? Сколько раз ты плакал, извинялся и прилипал ко мне, как какой-то помешанный…

— Заткнись, — говорит Уорнер, так тихо и так спокойно, что становится страшно.

— Ты слаб, — снова презрительно сплевывает Андерсон. — Ты жалок и сентиментален. Ты не хочешь убить своего собственного отца? Боишься разбить свое несчастное сердце?

Я вижу, как напряглись мышцы на лице и шее Уорнера.

— Стреляй в меня, — говорит Андерсон, глаза его пляшут, они светятся от смеха. Ему, оказывается, все это весело. — Я сказал — стреляй в меня! — кричит он. Потом тянется к больной руке Уорнера и хватает его за раненое место, выкручивая ему руку так, что Уорнер начинает хватать ртом воздух от невыносимой боли. Он часто моргает и изо всех сил сдерживается, чтобы не закричать. Я вижу, как чуть заметно задрожала его рука, сжимающая пистолет.

Андерсон отпускает сына. Отталкивает его от себя с такой силой, что тот чуть не теряет равновесия. Лицо Уорнера бледное как полотно. На бинте перевязи проступает кровь.

— Одна только болтовня, — качает головой Андерсон. — Только слова, и ничего больше. Ты меня расстраиваешь, — говорит Андерсон, лицо его искажает отвратительная гримаса. — Меня уже тошнит от тебя.

Я слышу отчетливый и резкий хлопок.

Андерсон отвешивает сыну пощечину, причем с такой силой, что Уорнер невольно покачивается. Впрочем, он и без того ослаб от потери крови. Но при этом он не произносит ни единого слова.

И не издает ни звука.

Он просто стоит, терпит боль, часто моргает. У него крепко стиснуты зубы, но он совершенно бесстрастно смотрит на своего отца. Сразу и не скажешь, что он только что получил оплеуху. Только на щеке краснеет пятно, заходящее на лоб и висок. И крови на бинте стало больше. Странно вообще, как он еще держится на ногах.

Он продолжает молчать.

— Ты снова будешь мне грозить? — тяжело дыша, спрашивает Андерсон. — Неужели ты решил, что сможешь защитить свою маленькую подружку? Ты полагаешь, что я прощу тебе твою страстную влюбленность и позволю разрушить все то, что я выстраивал столько лет?! Все, над чем я так старательно трудился? — Андерсон уже не целится в меня. Он на время забыл обо мне и теперь прижимает ствол пистолета ко лбу Уорнера, вертит им по его коже и добавляет: — Неужели я так ничему тебя и не научил? — орет он. — Неужели ты у меня ничему не научился…

Но то, что происходит потом, я объяснять не берусь.

Я только сознаю, что моя рука находится у него на горле. Я прижимаю его к стене. Меня охватывает жгучий, слепой и всеобъемлющий гнев. Мне кажется, что у меня горит мозг, превращаясь в пепел.

Я сжимаю пальцы.

Он задыхается. Хватает ртом воздух. Пытается вывернуться, отчаянно машет руками. Его лицо становится пунцовым, потом покрывается синими и лиловыми пятнами, и мне это нравится. Я просто наслаждаюсь этим чудесным зрелищем.