Возлюбленная - Питер Джеймс

Она следила за движением его глаз, высматривая хоть след сомнения или беспокойства, но он только кивал и продолжал улыбаться. Проверяя, нет ли алкоголя в его дыхании, она потянула носом, но не распознала ничего, даже когда он наклонился прямо к ней. Наконец, закончив, он стянул перчатку и бросил ее в мусорное ведро. Затем вымыл под краном руки.

– Ты говорила, что последняя менструация была у тебя месяц назад.

– Да.

– Ты в этом уверена?

Он вытер руки бумажным полотенцем.

– Да. Ну, может, недель пять-шесть. Дела шли сумбурно, этот переезд…

– Одевайся, и пойдем в мой кабинет.

Раздраженная той игрой, которой он, казалось, наслаждался, она оделась и прошла в кабинет, где он делал пометки в медицинской карточке. Он отложил авторучку.

– Выходит, ты не можешь точно припомнить, когда у тебя была последняя менструация, но определенно не позже чем пять-шесть недель назад, так?

– Определенно.

Он просиял еще более широкой улыбкой и откинулся в кресле.

– Что ж… ты беременна!

Прошло какое-то время, прежде чем до нее дошел смысл этого слова. А потом оно ударило ее, словно отброшенная волнорезом волна. Неистово прокатилось по ней, завертело. В изумлении она смотрела на него, потеряв дар речи.

– Часто бывает, что у беременных женщин менструации продолжаются еще долго, – продолжал он. – За пределами двух месяцев это уже необычно, но все же и такое случается. Я сказал бы, что ты беременна примерно шестнадцать недель.

Беременна. Шестнадцать недель. Эти слова с грохотом мощного прибоя обрушились куда-то внутрь головы.

– На ощупь в матке все прекрасно, все на своем месте. Нам надо будет провести несколько тестов с учетом твоего возраста… Но я не стал бы беспокоиться. Мы организуем ультразвуковое сканирование как можно скорее.

– Шестнадцать недель?!

– Не ощущаешь ли ты внутри себя какого-то движения? Скоро ты начнешь чувствовать. – Он перевернул карточку и слегка постучал авторучкой по зубам. – Сильно удивилась?

– Но как… как это может продолжаться так долго, а я ничего не знаю?

– Это случается. У меня была толстая пациентка, которая добралась до семимесячного срока – и ничего не знала.

Беременна…

Это слово успокоило ее.

НОВОБРАЧНЫЙ ПОГИБАЕТ В УЖАСНОМ ПЛАМЕНИ.

– Ты выглядишь не очень-то счастливой. А я-то думал, ты будешь прыгать от радости.

– Я не понимаю. Все эти тесты, все эти штуки… Да мы даже и не пытались целые месяцы. Этот иглоукалыватель хотел, чтобы мы подождали, пока равновесие в моем теле…

Врач помахал авторучкой.

– Знаешь ли, Чарли, медицина – довольно забавная штука. И очень не точная наука. Я не могу сказать, почему ты не почувствовала этого раньше, равно как и не могу сказать, почему ты забеременела сейчас, а не пять или десять лет назад. Существует так много факторов, и психологические столь же важны, как и физические… А порой и более важны. – Он вытащил из стола блокнот и стал писать. – Я собираюсь дать тебе попринимать кое-какие вещи, железо и всякие диетические добавки. Алкоголь надо исключить совершенно, и ты должна избегать любых лекарств. Ты не принимала ничего последние несколько месяцев?

– Нет.

– У меня было совершенно четкое ощущение относительно того, что означают твои симптомы, но я не говорил, чтобы не возбуждать у тебя надежды, пока не был уверен.

– Так ты знал?

– Не наверняка. Это могло быть и временной ограниченной эпилепсией, но я так не считал. Том будет ужасно доволен. Позвонить ему не хочешь?

Он подтолкнул к ней телефон. Чарли покачала головой.

– Хочешь сказать ему позже? Устроить сюрприз по возвращении домой?

Она промолчала.

– Да не смотри ты так мрачно! Никогда не видел будущую мамашу, выглядящую так угрюмо, когда я сообщал ей приятные новости.

– Это не приятные новости, – сказала она. – Совсем не приятные новости.

Он нахмурился и наклонился вперед.

– Не приятные новости?

Она укусила губу, потом дернула кожу на своем большом пальце.

– Ты хочешь сказать, что все симптомы, которые у меня есть, могут быть объяснены моей беременностью?

– Да.

– Выходит, я определенно не эпилептичка и не что-нибудь еще?

– Я абсолютно уверен, что твои симптомы вызваны твоей беременностью… Беременность вызывает гормональные изменения, могущие влиять на людей как физически, так и эмоционально.

Она теребила ноготь на другом пальце.

– Да, медицина – очень удобная вещь, – едко сказала она.

– Что ты имеешь в виду, Чарли? – удивился он.

– Ею можно объяснить все, не так ли? Изящно. И все очень кстати.

– Врачи именно это и пытаются сделать.

Она встала, расстегнула свою блузку и показала на маленькую, едва заметную ребристую линию, длиной дюйма три, на левой стороне своего живота. Потом она приспустила вниз свою юбку и указала на похожую линию на внутренней стороне бедра, пониже паха.

– А как ты объяснишь все эти родимые пятна? – спросила она.

Он вышел из-за стола и внимательно рассмотрел линии.

– Это не родимые пятна, – сказал он. – Это шрамы.

– Шрамы? Это родимые пятна. Моя мать всегда мне это говорила.

– Это было зашито, причем очень и очень давно. Должно быть, после несчастного случая, когда ты была совсем маленькой. Очень аккуратные линии. Тебя могли порезать каким-нибудь ножом или стеклом.

Чарли подтянула свою юбку и села, застегивая блузку.

– Ты уверен в этом?

Он тоже уселся.

– Да. При старом способе наложения швов оставались такие вот отметки, теперь зашивают значительно лучше.

Чарли помолчала, ощущая на себе его обеспокоенный взгляд.

– Тони, а еще неродившиеся дети способны воспринимать то, что происходит вокруг, когда они находятся в утробе? То есть я хочу спросить… можем ли мы… ну, что-то вроде… как бы жить жизнями наших матерей так же, как и они, и потом вспоминать что-нибудь?

– Вспоминать какие-то вещи, которые делали наши матери, пока мы были в утробе?

– Да.

Он откинулся в кресле.

– Что это значит, Чарли? Кажется, что-то по-настоящему мучит тебя. В прошлый раз ты спрашивала о перевоплощении, а теперь спрашиваешь о внутриутробных воспоминаниях. – Глаза его сузились, и он задумчиво кивнул. – Еще неродившиеся дети могут реагировать на раздражители, это доказывают тесты.