Кровавые игры - Челси Куинн Ярбро

– Если бы я вел себя непочтительно, вы бы не переступили через этот порог. Я с завидным терпением пытался сыскать логику в предложенной мне мешанине из отговорок и полуправды, однако вовсе не собираюсь делать это и дальше. Давайте на этот раз посмотрим правде в глаза. Истинные резоны вашего здесь появления не имеют ничего общего с моим персидским рабом или заворовавшимся капитаном, но по какой-то причине раскрыть их мне вы не хотите. Я принимаю данную ситуацию, однако предупреждаю, что ни тебе, досточтимый сенатор, ни вам, добрые преторианцы, не удалось меня провести.- Он щутовски поклонился.- У вас есть ко мне что-то еще?

Филлип Дудон прилежно разглядывал дальнюю стену.

– Франциск, я повторяю еще раз: все это следствие далеко не наша инициатива. Мы подчиняемся приказам начальства.

– И не имеете собственной воли или суждения? – с самой своей дружелюбной улыбкой проговорил Сен-Жермен.

Преторианцы окаменели. Марцелл Октавий Пуб-лиан положил ладонь на рукоять меча.

– Ты не облегчишь себе жизнь, разговаривая в подобном тоне, Франциск.

– Как, впрочем, и вам,- спокойно откликнулся Сен-Жермен.- Скажите, что вам действительно нужно, и я сделаю все от меня зависящее, чтобы прояснить ситуацию, но в данном случае,- он беспомощно поднял руки,- вы сами диктуете мне тактику поведения. Когда решитесь на откровенность, мы сможем возобновить нашу беседу. Но никак не раньше того/- Сен-Жермен не пошевелился, однако словно бы сделался выше, и римляне отшатнулись. Каждому показалось, что человек в черном сделал угрожающий жест.- Что ж, господа, плетите свою интригу, я не буду ни помогать, ни препятствовать вам. Я готов проявить заинтересованность лишь в ответ на честное обращение. Поверьте, игра в открытую была бы выгодной и для вас.

Он повернулся на каблуках и быстро направился к двери.

– Аумтехотеп! – донесся из атриума его голос.- Покажи торговые записи господам!

На какое-то время в приемной сделалось тихо, потом Октавий Публиан шумно вздохнул.

– Я предупреждал, что с ним так нельзя. Наш информатор ошибся в оценке этого человека. Он мог,- угрюмо добавил гвардеец,- ошибаться и в остальном.

– Ерунда,- выпалил молодой Бонарон.- Нет оснований думать, что заявление вздорно!

– Как нет и оснований думать, что оно справедливо,- сухо заметил Крисп Терентий Гален.- Боюсь, что вынужден согласиться с Октавием. Полагаю, мы сели в лужу. Глупо было давить на него.

Преторианцы мрачно кивнули. Сенатор, досадливо передернувшись, протянулся к кувшину с вином.

Молчание затянулось и не нарушилось даже тогда, когда в гостиной появился раб-египтянин с объемистой канцелярской укладкой в руках.

– Мой господин попросил передать это вам,- произнес Аумтехотеп самым нейтральным своим тоном, в котором лишь близко знающий его человек мог уловить неприязнь.

– Хорошо.- Филлип со вздохом пересек комнату, чтобы забрать ларец.

– Тут отчеты последнего десятилетия. Если вам понадобятся более ранние записи, снеситесь со мной.- Египтянин вручил прокуратору свою ношу.- Господин надеется, что все это к нам вернется. Торговля не останавливается, и записи нельзя прерывать.

– Разумеется,- согласился Филлип.- Сомневаюсь, что мы задержим ваши бумаги долее чем на месяц.- Он принял шкатулку с чувством странного облегчения. Вряд ли им от этого чужестранца понадобится еще что-нибудь.

Едва египтянин вышел, трое мужчин кинулись к младшему прокуратору.

– Ну же,- буркнул нетерпеливо Октавий.- Давайте посмотрим, что там.

Он выдернул укладку из рук товарища в неудержимом стремлении в нее заглянуть.

Внутри ларца помещались десять аккуратно свернутых и сложенных веером манускриптов, на каждом из которых имелась небольшая печать с проставленной рядом датой. Хронология была точно соблюдена.

– Не заглянуть ли сюда? – Эст Бонарон выхватил из ларца первый попавшийся под руку свиток. Терентий Гален, подумав, тоже выбрал какой-то отчет и сердито насупил брови.

– Не знаю. Надо было играть с ним в открытую. Филлип Дудон пожал плечами.

– Ты ведь знаешь, что говорил о нем Силий Домициану.

– Знаю. И что из того? У Франциска дела с Египтом? А у кого их, собственно, нет? Велика важность, что там находится император. Нет никаких оснований считать, что чужак злоумышляет против него.- Крепкие пальцы воина поддели восковую печать.

– Сенатор Силий утверждает, что чужестранец очень увертлив,- пробормотал прокуратор.

– Откуда ему это знать? Он ведь обедает с Домицианом, а не с Франциском,- заметил Терентий, разворачивая манускрипт, и вдруг рассмеялся.- Думаю, нам все же придется открыться ему.

Документ пошел по рукам, гвардейцы захохотали. Августейший сенатор скривился от ярости. Отчет был составлен, возможно, и безупречно, но на древнем латинском наречии, с которым даже основатели Рима вряд ли были знакомы достаточно хорошо.

Письмо Деции Ромолы Нол к своей дочери Этте Оливии Клеменс, перехваченное и уничтоженное сенатором Силием.

«Добрых тебе дней, моя дорогая!

Я надеялась, что вот-вот получу твою весточку, но уже минул месяц, а письма нет и нет. Боюсь, ты меня так и не простила, и сердце мое сжимается от печали. Я. теперь знаю, что виновата перед тобой - уже одним тем, что уломала тебя выйти замуж за Силия. С твоими старшими сестрами все было иначе, /(ела наши гили неплохо, и их мужья рассматривали союз с Клеменсами как большую удачу. Когда мы разорились, я испугалась. Ты помнишь то время, ты можешь меня понять. Предложение Силия казалось даром небесным, глупо было отказываться от него. Мы ведь продавали рабов и собирались уехать в Далмацию, чтобы зажить там жизнью скромных селян. И вдруг - о удача! - появилась надежда спасти положение и выдать тебя за родовитого человека. Могла ли я в тот момент принимать во внимание твои девичьи отговорки? Могла бы, наверное, но я замкнула и сердце, и слух, о чем горько сейчас сожалею.

Ты намекала, что у тебя что-то неладно, ты даже как-то решилась мне обо всем рассказать. Я не поверила, и отец не поверил, он говорил, что становление женщины происходит всегда тяжело, что реальность груба и т. д., и т. п. Я ему вторила, я полагала, что мы. все мастерицы сгущать краски и делать из мухи слона. Только здесь, на скудном клочке земли, который Юст называет поместьем, я многое поняла и узнала многое от рабов, которых сюда присылают. Работа для них здесь - сущее наказание, а для меня здесь тюрьма. Одна невольница, сосланная сюда два года назад, выложила мне всю правду о Юсте и о том, что он вытворяет с тобой. Ах, Оливия, если матерь Исида явит мне свой божественный лик, первое, что я у нее попрошу, это исправить то, что я сделала! Знай я наперед, что может случиться, мне бы и в голову не пришло одобрить этот союз.

Я написала твоей сестре, но она не решилась ответить. Мне окольным путем намекнули, что нашим, сношениям препятствует ее муж. Легко понять почему: ему надо заботиться о карьере, которой равно опасны как репутация нашей семьи, так и возможные происки со стороны Юста. Немудрено, что он хочет подольститься к нему. Так что я вынуждена обратиться к тебе, хотя и сознаю, что мое поручение добавит тебе головной боли. К тому же я утратила право на твое уважение. И все же надеюсь, что ты добрее, чем я.