Избранник ада - Николай Норд

Между тем уже несколько бойцов невидимого фронта оставались лежать на снегу, один неподвижно, другие – пытаясь еще встать, но и Валюха, видно по всему, теряла силы. Она тяжело дышала, а ее замахи становились все более вялыми. Тем не менее, было понятно, что она была не намерена отступать и не рассчитывает на меня, сделав ставку только на собственные силы – сжав зубы, она молча и упорно пробивалась ко мне, все время пытаясь не упустить меня из виду. И, может быть, ей это бы и удалось, но вот, клубок из сцепившихся тел, врезался в двухэтажную фигуру снежного Деда Мороза, отчего та рухнула, погребая под собой распаленных дикой битвой сражающихся. В этот момент кэгэбэшник мертвой хваткой вцепился мне в локоть и повлек к черной «Волге».

Он затолкал меня в машину, и когда мы оказались на заднем сиденье, я оглянулся на огласивший всю площадь душераздирающий вопль:

– Миколенька-а! Родненький мой! Я сейчас, держись миленьки-ий! Держи-ись!

К машине, тяжело дыша, вразвалку, из последних сил бежала Валюха, уже и без шубы, вся в ошметках налипшего на нее снега и разодранном платье без одного рукава, которое уже не украшал великолепный жемчуг. Левый глаз ее заплыл, разбитые, в струйках крови, губы безобразно распухли, из разрыва платья, белым флагом трепыхался на встречном ветру порванный посредине бюстгальтер. Из него вырвалась и моталась из стороны в сторону белоснежная, роскошного размера, левая грудь с пятачком алого соска по центру, словно кровавый след от вошедшей в нее пули.

Следом за ней, нестройной вереницей, прихрамывая, матерясь и явно отставая, в расстегнутых пальто и без шапок, мотылялась едва ли только половина из числа тех бойцов, которые изначально приняли участие в этой битве. Один из них оказался не только без пальто, но и даже без ботинок и штанов. Он бежал по хрусткому снегу в раздраеном пиджаке, босой, в длинных трусах-семейниках, словно замотанный на поясе в черный пиратский флаг, на котором не хватало лишь картинки с черепом и перекрещенными костями.

– Трогай! – взвизгнул кэгэбэшник шоферу, хлопнув его по плечу, и «Волга», стоявшая с заведенным двигателем, рванулась в ночь.

– Вот это любовь! Вот это я понимаю! Она за тебя, наверное, и родную мать ухайдакала бы! Меня б кто так! – восхищенно выпалил «ариец», едва мы сорвались с места.

Я промолчал и только сейчас совершенно иначе посмотрел на наши отношения с Софьей.

– Что с Валюхой теперь будет? – отогнав недодуманную мысль, вяло спросил ей следователя.

– За такую-то любовь? – да ничего! Наоборот, была б моя воля, я бы ей еще и орден дал. Звезду Героя!

Кэгэбэшник взял с переднего сиденья рацию:

– Соболь, Соболь, я – первый! – заговорил он в шипящий эфир. – Объект эмэл-девять больше не трогать, оставить в покое. Если необходимо, вызовете машину из нашей медсанчасти. И возместите ущерб. Наличными! Как понял?

– Первый – я Соболь, вас понял. Наличных только четыреста рублей.

– Отдать все, остальные отвезёте объекту завтра. Извинитесь, объяснитесь…

– Что объяснить-то?

– Не знаю, придумайте что-нибудь. У вас что там, головы, чтобы только шапки носить? Соболь, как понял?

– Первый – вас понял, приступил к выполнению.

«Ариец» убрал рацию и сказал, обращаясь ко мне:

– С гражданкой Янкиной все будет в порядке, Коля. Ты же слышал?

Я, потупив голову, молча кивнул. Мне было очень стыдно, и я готов был провалиться сквозь землю.

Теперь и Валюха окончательно вычеркнута из моей жизни. Что ж, прощай и ты, милая Валюха. Прости меня и… прощай!

…В управлении, кроме дежурного офицера, кажется, никого уже не было. По пустому тихому коридору, украшенному поверху новогодней мишурой – и людям из органов, оказывается, ничто человеческое не чуждо – мы прошли все в кабинет «арийца».

Это было помещение с двумя смежными комнатами со скромной обстановкой. В первой из них расположились несколько стульев, стол с пишущей машинкой, телефоном и настольной лампой с металлическим абажуром. Как водится в кабинетах подобного рода, там стоял и большой металлический сейф, с двумя отделениями. На панели, прикрывающей батарею, торцом стоял большой катушечный магнитофон, с огромными катушками, напоминающими размерами катушки для прокрутки кинопленки в кинотеатрах. Еще один стол с кипой каких-то бумаг и папок, стоял в другом конце комнаты. Рядом с ним располагались два больших, мягких, удобных кожаных кресла. Мерно тикали настенные часы-ходики в деревянном коричневом корпусе, висевшие над дальним столом, а рядом, на торцевой стене, висела небольшая учебная доска, на которой мелом была вычерчена какая-то схема.

«Ариец» пригласил меня раздеться, и мы сняли верхнюю одежду, повесив ее на черную вешалку-стойку. Тот усмехнулся, оглядев с ног до головы мой праздничный прикид, и подставил мне стул у стола. Мы сели.

Тут я обратил внимание на траурную фотографию в металлической анодированной рамке. Человека на снимке я узнал – это была точно такая же фотография человека, внешне похожего на цыгана, какую я видел на памятнике с могилки на кладбище в Буграх, когда ходил за козлиной мочой. Что ж, такая здесь служба, люди здесь погибают чаще, чем в швейной мастерской…

«Ариец» обернулся к сейфу, открыл ключом верхнюю дверцу и достал оттуда едва початую бутылку «Мартеля», блюдечко, с порезанным на дольки лимоном, и пару хрустальных рюмок. Из кармана серого, в крапинку, пиджака достал нераспечатанную пачку сигарет «Camel», золоченую зажигалку с выгравированным на ней орлом и какой-то надписью латинскими буковками, слишком меленькими, чтобы можно было ее прочесть, не взяв в руки.

Я украдкой посмотрел на забугорный коньяк, правда, марка этого коньяка была у меня на слуху, но вживую отведать его предстояло впервые. Неплохо их тут в КГБ обеспечивают!

– Контрабандный конфискат, – небрежно обронил собеседник, от которого не ускользнул мой заинтересованный взгляд. – А меня, Юрием Эдуардовичем зовут, – представился он, разливая коньяк по рюмкам. – И хоть я и следователь, но тебе беспокоиться не о чем, это не допрос, Коля – так себе, дружеская обоюдополезная беседа. Ну, а поскольку на носу праздник, то чтобы прибавить настроения, давай по рюмочке, что ли? Ну, с наступающим! – он поднял рюмку и чокнулся со мной.

Завлекает или какой-нибудь психотропной гадости хочет дать? А, была ни была, хренового я ничего не совершил, государство не продал за зелень, чего мне бояться?

Я выпил ароматную, приятно согревающую жидкость и с удовольствием засосал ее долькой лимона. Настроения прибавилось, и я был готов начать нашу беседу.

– Как дела, как учеба? – начал следак разговор издалека.

– Да все путем, вот, сессия на носу, готовиться к экзаменам надо.

– Это что – намек? Но сегодня ты же не будешь готовиться. Насколько мне известно, на эту ночь у тебя были другие планы.

– Были, да сплыли.

– А что так?