Нехорошее место - Дин Кунц

– Чего они там копаются? – возмущалась Джулия, поглядывая на сиявшие в тумане размытые прямоугольники – освещенные окна корпуса.

– Потерпи, радость моя, – успокаивал Бобби. – Чего ты хочешь от простых полицейских? Не всем же работать такими темпами, как агентство “Дакота и Дакота”.

На Майклсон-драйв было выставлено оцепление. Здесь собралось целых восемь полицейских машин, в том числе автофургоны. В холодной ночи сквозь треск помех дребезжали металлические голоса – это полицейские переговаривались по радио. Один сидел за рулем автомобиля, двое караулили у дверей корпуса, все остальные – не считая оцепления – искали Расмуссена в здании. Тем временем криминалисты фотографировали место происшествия, что-то измеряли, погружали тела убитых в машину.

– А что, если он все-таки удерет с этими дискетами? – тревожилась Джулия.

– Не удерет.

– Я понимаю, почему ты так спокоен. “Кудесник” был разработан на внутренней компьютерной системе, у которой нет выхода за пределы “Декодайна”. Но ведь у корпорации есть и другая система, с модемами и прочими причиндалами. Вдруг Расмуссен со своими дискетами догадается ею воспользоваться?

– Это невозможно. Внутренняя система, на которой разработан “Кудесник”, отличается от внешней.

– Расмуссен мастак.

– И потом, на ночь внешняя система блокируется.

– Расмуссен мастак, – повторила Джулия. Она по-прежнему прохаживалась взад-вперед. Ссадина на лбу от удара о рулевое колесо больше не кровоточила, но была еще свежей. Джулия вытерла лицо тряпкой, и все же под правым глазом и на подбородке оставались следы крови. Кровь, ссадина... У Бобби прямо сердце сжималось. Страшно подумать, что с ней могло случиться. И с ним тоже.

Однако ссадина и кровь, как ни странно, только подчеркивали ее прелесть: из-за них она выглядела более хрупкой и поэтому была ему еще Дороже. Да, Джулия действительно красавица. Может быть, только на его вкус, ну и пусть. Чужой вкус – он и есть чужой. От влажного ночного воздуха ее пышные каштановые волосы слегка закучерявились и все-таки сохраняли свой обычный блеск. Широко поставленные глаза цветом напоминали полусладкий шоколад, а нежная, от природы смуглая кожа – кофейное мороженое. И как всегда сладко целовать эти пухлые губки! Всякий раз, как Бобби бросал на нее случайный взгляд или думал о ней в ее отсутствие, у него в воображении непременно возникало что-нибудь съестное: каштаны, шоколад, кофе, сливки, сахар, масло. Бобби и сам диву давался, однако понимал, что в этом странном наборе сравнений кроется глубокий смысл: Джулия дает ему жизненные силы, насыщает даже лучше, чем еда.

В конце обсаженной пальмами дорожки, у дверей корпуса, послышался оживленный разговор. Джулия обернулась. Бобби тоже. Полицейский, обыскивавший здание, что-то докладывал охранникам. Один из охранников поманил Бобби и Джулию.

– Нашли-таки этого Расмуссена, – сообщил он. – Хотите с ним повидаться и проверить дискеты?

– Хотим, – ответил Бобби.

– Непременно, – добавила Джулия. Сейчас привычная хрипота в ее голосе звучала не чувственно, а сурово.