Невыживший - Виктор Глебов

– Конечно, помню.

– Я тогда нашел этих ребят. Никто из них не вспомнил Катю.

– Ну и что? Они были заняты приготовлением к празднику. Кто будет обращать внимание на маленькую девочку? – возразила Настя.

– Ты не поняла, – сказал отец, облизывая пересохшие губы. – Я разговаривал с фотографом. Он сказал, что был еще один человек, который снимал все это мероприятие на видеокамеру, но кассета была по какой-то причине испорчена. Я просил их найти эту кассету. Пообещал им денег. Наконец спустя несколько лет этот фотограф позвонил. Кассета нашлась. Я сдал ее в одну специализированную фирму, и пленку восстановили. Мне скинули запись на диск…

Он закашлялся, и Настя, побледнев, увидела, как из носа отца заструилась тоненькая дорожка крови.

– Что я могу сделать для тебя? – спросила она. – Вызвать врача?!

– Ерунда, – хлюпая окровавленным носом, отмахнулся Антон Сергеевич. – Сейчас пройдет… Это часто бывает в последнее время.

Он скомкал из обрывка газеты шарики, которыми заткнул ноздри.

– У меня еще работает старый компьютер. Я посмотрел эту запись, – продолжил он гнусаво. – И могу тебе сказать одно…

– Что? – Голос Насти стал сиплым, как у заядлого курильщика.

– Катя не выходила из подъезда. Во всяком случае, пока мы ее искали в ближайшие часы после пропажи.

Насте показалось, что она ослышалась.

– Что? Не выходила?! – растерянно проговорила она. – А как же… Как же резинка для волос? И…

– Видеокамера все время захватывала мой подъезд, – продолжил отец. Он говорил тяжело, с присвистом, будто с каждым новым словом поднимался на очередную ступеньку с мешком камней. – На записи было видно, как в подъезд зашли мы, все втроем – я, ты и Катя… Никаких пауз в съемке не было. Этот парень снимал все подряд, он крутился, пытаясь охватить компанию целиком, и наш подъезд попадал в кадр постоянно. Катя из него не выходила. Чуть позже вышли мы с тобой. А потом… жених и его друзья уехали.

Настя молчала, ее мозг раз за разом прокручивал слова отца, пытаясь их переварить.

– В твоем доме есть запасной выход? – задала она вопрос, но Антон Сергеевич отрицательно покачал головой.

– Тогда…

Настя с ошеломленным видом отодвинулась на шаг назад, как если бы отец был заразным.

– Тогда получается, что Катя осталась в доме? – едва слышно произнесла она. Отец старался не смотреть ей в глаза.

Она без сил опустилась на стул.

– И где же она могла быть?

– Я не знаю, – прокаркал отец. – Мы же еще тогда обошли все квартиры.

Настя чуть привстала и покачала указательным пальцем перед его носом:

– Нет. Вы обошли квартиры в нашем доме не сразу. Ты сам мне говорил. Вы сделали это только на второй или третий день.

– Я говорил с соседями, – защищаясь, оправдывался отец. На бледном лице Насти появилась горькая усмешка.

– Ты говорил? Что ж… На секунду представь, что ты звонишь в квартиру, куда могли затащить Катю. Как ты думаешь, что тебе скажет псих, который сделал это? Правильно, папа. Он сделает круглые глаза: «О, боже мой! Пропала ваша дочь?! Какой ужас! Но я ее не видел!» Понимаешь?!

Отец мрачно смотрел на дочь.

– Милиция с собакой появилась в твоем доме только спустя сутки, а то и больше, – промолвила Настя. – За это время с телом восьмилетнего ребенка можно сделать что хочешь. Его можно закатать в ковер, а ночью вынести наружу. Его можно расчленить. Его можно…

– Настеныш, бог с тобой, о чем ты?! – воскликнул Антон Сергеевич, обхватив виски, его губы затряслись, будто он вот-вот заплачет. – Ты что, насмотрелась всякой дряни? Как ты можешь такое говорить?

– Могу, папа. И я поняла только одно. Мы все искали Катю где угодно. А она, судя по твоей истории, все это время была в доме, в чьей-то квартире.

– Мы проверили все этажи, – снова пробубнил отец, словно эти слова уже могли что-то изменить. – И подвал, и крышу… тоже.

– А в квартиру своего дружка заходил? А?

– Какого дружка? Ты Володю имеешь в виду? – моргнул отец.

– Именно.

– Ты что? Володя ни при чем! – горячо вступился за соседа Антон Сергеевич. – Я был у него… я постоянно у него бывал! Он никогда! Он…

Настя вспомнила сузившиеся глаза Свирина, его липкий взгляд, и ее передернуло.

– Он мне не нравится, – холодно сообщила она. – А я доверяю своей интуиции.

– Ты ошибаешься.

Целую минуту никто не проронил ни слова.

– А как же Никольский? – вновь спросила Настя.

– Его признали сумасшедшим. Да, в его сарае нашли обгорелые кости детей. Но позже выяснили, что он раскапывал могилы и приносил эти кости домой. У него было… что-то вроде фетиша на детские трупы. Когда они ему надоедали, он сжигал останки. Вот и все.

Настя с трудом сглотнула подкатившийся к горлу комок.

– Боже, какая мерзость. Понятно. Значит, Никольский не при делах. Но что это дает нам теперь, папа? Твоя новость, что Катя была похищена кем-то из наших соседей?

Отец тупо разглядывал собственные пальцы с обкусанными ногтями.

– И самое главное. У Никольского в доме нашли Катину руку. Как она туда попала? – задала она вопрос.

Антон Сергеевич ничего не ответил.

– Получается, что этот извращенец был в сговоре с тем, кто держал Катю в доме, – подытожила Настя. – Понимаешь?! Никольский и Свирин, сосед этот твой ненаглядный, знакомы между собой?

Отец изумленно вытращил глаза:

– Нет, конечно! Настя, о чем ты?! Почему ты считаешь, что Володю можно подозревать в чем-то подобном?!

– Потому что ничего другого мне не остается, – отрезала Настя. – Я пытаюсь рассуждать логически, но в итоге получается запутанная каша! Ты просто сковырнул старую рану этой новостью. Прошло двадцать лет. Уж лучше бы ты молчал, – призналась она и закрыла лицо руками.

– Настеныш…

– Какого хрена ты поперся тогда в этот дом? – не отрывая ладони от лица, простонала она. – Почему именно тогда тебе приспичило взять нас с собой?! Почему? Почему ты не проследил, что моя сестра выйдет на улицу? И зачем ты вообще ее отпустил?

– Потому что ты подвернула ногу! – не выдержал Антон Сергеевич. – Кто кричал: «Папа, мне не будет скучно?!» Наверное, забыла уже?!

Она опустила руки.

– Да, я подвернула ногу. Ты прав. Ладно.

Настя выпрямилась.

– Что? Ты куда? – заволновался Антон Сергеевич.

– Я поеду, папа. Все, что я хотела, уже услышала.

Она направилась к дверям, но отец, схватив ее за руки, вцепился в дочь как клещ: