Хайс - Ариана Годой

— Ты не поймешь, посторонние никогда этого не понимают. Мы все должны так или иначе расплачиваться за свои грехи, Хайс. И я в порядке с тем, что это так, эти шрамы-напоминание о том, что моя похоть-это грех.

— О каком религиозном дерьме ты мне говоришь? Кто это с тобой сделал?

— Это не имеет значения, у меня свои убеждения, а у тебя свои, пожалуйста, просто поцелуй меня, её губы искали мои, но меньше всего в моей голове был секс. Я мягко отстранил её.

— Джесси.

— Почему ты ведёшь себя так, будто тебе не всё равно? — она встала, схватила свою рубашку с кровати и надела её. — Ты никого не обманешь, Хайс. Мы хорошо провели вместе пару дней, но мы оба знаем, что это всего лишь секс на одну ночь. Завтра я сяду на свой самолёт, вернусь в свою страну, и мы больше никогда не увидимся, так что прекрати. Тебе не нужно так себя вести.

У меня кончилось терпение, поэтому, когда она направилась к двери, я схватил её за руку, заставляя посмотреть на меня.

— Ты не уйдешь, пока не скажешь мне, кто с тобой это сделал.

У меня было предчувствие, что она имеет дело с монстрами, моё восприятие никогда не подводило.

— Отпусти меня! — завопила она и высвободила свою руку. — Я ухожу.

Что ж, моя идея о случайном сексе сегодня вечером провалилась, сменившись необходимостью узнать, кто причинил этой девушке боль и почему. Но Джесси не хотела говорить, почему мне всегда всё так усложняют? Придётся пойти сложным путём. Поэтому, когда она повернулся ко мне спиной, я прикрыл её рот и нос рукой, блокируя её дыхание. Она била ногами, била меня и сопротивлялась изо всех сил, пока не потеряла сознание у меня на руках из-за нехватки воздуха.

Старая техника, но эффективная.

Я перекинул её через плечо и свободной рукой взял со стола бутылку шампанского, которую мы открыли, как пришли. Я вывел её из номера, пройдя мимо стойки регистрации отеля, где администратор бросила на меня удивлённый взгляд. Я поднял бутылку.

— Я думаю, она слишком много выпила, — сказал я со своей лучшей улыбкой, чтобы убедить её. — Вы не подскажите, где ближайшая больница?

— В двух кварталах направо.

— Большое спасибо.

Я заплатил за номер в лучшем отеле Мюнхена только для того, чтобы сегодня вечером меня оставили в покое и бездействии. Вот дерьмо. Если история, связанная с синяками Джесси, была запутанной и чем-то, во что я мог бы вмешаться, это того стоило.

Я спустился на лифте на парковку и посадил её в свою машину, пристегнув ремнем безопасности. Мой дом находился на окраине города, моя семья всегда любила уединение. Когда я приехал, я увидел свет в гостиной, я знал, что они все ещё не спят, мы вели ночной образ жизни. Перекинув Джесси через плечо, я открыл дверь, и первым, кого я увидел, была моя мать, сидящая на коленях у отца с бокалом вина в руке, в то время как Кайя играла на пианино. Фрей стоял спиной ко мне и повернулся, услышав меня.

— Доброй ночи.

Все посмотрели на потерявшую сознание девушку, которая висела у меня на плече.

— У кого-то была напряженная ночка, — пробормотала Кайя.

Мама встала.

— Хайс?

— Где Стивенс?

У нас были кодовые имена для наших родителей, когда нам нужно было различать их, наличие трех отцов могло превратиться в беспорядок без организованной системы. Стивенс было кодовым именем одного из моих родителей: Мейн Штейн, его прежнее имя было Мейсон Стивенс, поэтому мы называли его Стивенс, когда нужно было различать.

— В своей комнате, что случилось?

Мама подошла ближе, оценивая Джесси.

— С ней всё в порядке?

— Да, я отведу её в свою комнату, ты можешь сказать Стивенсу, чтобы он пришёл?

— Хорошо.

Кайя со вздохом прекратила играть.

— Ничто не может так отбить у меня желание играть, как девушка без сознания.

— Извини, — сказал я ей, поднимаясь по лестнице, чтобы последовать в свою комнату, уже внутри я осторожно уложил Джесси в постель, убрав её волосы с лица. Я знал, что должен подготовиться к её пробуждению. Когда она открыла глаза, Джесси набросилась на меня, кричала и оскорбляла меня, пока не успокоилась. Её грудь вздымалась и опускалась с каждым вдохом.

— Где мы?

— В моём доме.

— Зачем ты привёл меня сюда? Ты с ума сошёл, Хайс?

— Просто выслушай меня, — и неожиданно она выслушала всё, что я хотел сказать, и согласилась поговорить с моим отцом. — Это займёт всего несколько минут, хорошо? А потом я отвезу тебя обратно в твой отель.

Стук в дверь привлёк моё внимание.

— Это он.

Мой отец вошёл спокойно, его разноцветные глаза наполнились характерным для него блеском любопытства.

— Папа, это Джесси, — сердечно сказал.

— Джесси, это Мейн Штейн.

— Приятно познакомиться, мисс, — отец одарил её своей фирменной кривой улыбкой.

— Я буду прямо за дверью, хорошо? — я поцеловал Джесси в лоб, чтобы она почувствовала себя в безопасности, и вышел оттуда.

Некоторое время спустя мой отец вышел из комнаты и жестом пригласил меня следовать за ним в его кабинет.

— Джесси...

Он поднял свою руку.

— Она спит, она попросила успокоительного после нашего разговора.

— О, я понимаю.

Кабинет Мейна был полной противоположностью классическому и скучному.

На его стенах было множество красочных картин, его письменный стол был белым, на нём стояли серебряные сувениры, а рядом с ними наши семейные фотографии. Папа стоял сбоку от своего стола.

— Она важна для тебя?

Я знал его вопрос, что он имел в виду своим вопросом, может ли он грубо говорить о ней. Он плохо фильтровал слова, поэтому он сначала спрашивал нас о таких вещах, мама научила его.

— Мне всё равно, она просто развлечение в отпуске, но мне стало любопытно, поэтому я привёл её.

— Хорошо, тогда фильтры не нужны, — сказал он мне, прислонившись к столу, скрестив руки на груди.

— Это гораздо интереснее, чем я ожидал.

Я ждал, когда он начнет рассказывать мне о том, что он узнал о Джесси. Мой отец был очень известным психиатром, он знал все способы проникнуться к человеку и заставить его рассказать о том, что с ним случилось. Они открывали ему вещи, сами того не осознавая.

— Джесси — уязвимая девушка, которая была вовлечена в секту; ею в основном манипулировали и промывали мозги с детства.

— Секта?

— Секта, маскирующаяся под религию, созданная в их городке в глуши более пятидесяти лет назад.

— Это они так с ней