Гурман - Александр Варго

— Мой сын.

Дантист озадаченно перевел взор с кувшина на Виктора, замершего в ступоре, потом сказал:

— Я чувствую запах газа. Нужно валить отсюда. Ты идешь?

— Да. — Виктор поднял кувшин с сыном.

Дантист переступил через мертвое тело и поспешил из камеры. Боков вышел в коридор и тоже почувствовал запах газа.

Сережа громко плакал, мешал Виктору, больно щипал его.

— Потерпи, мой хороший, — прошептал Боков, с трудом передвигая израненные ноги.

Он боялся, что они задохнутся, прежде чем найдут выход из нескончаемого лабиринта. Лаз был обнаружен через несколько минут, но Виктору показалось, что прошла вечность. У ступенек стоял Дантист.

— Тут яма, — крикнул он. — Осторожно. Давай помогу.

— Я сам.

Байкер пожал плечами, развернулся и стал карабкаться наверх.

Виктор вгляделся в лицо сына. Мальчик умолк и испуганно смотрел на незнакомого мужчину.

— Не плачь, — выдавил Виктор, миновал яму и остановился рядом со ступеньками, чтобы передохнуть.

Когда он начал подниматься, щиколотку его левой ноги вдруг что-то сжало.

— Дядя Витя!

Боков взвыл от бешенства. Ребенок вздрогнул от испуга и вновь заплакал. Виктор поставил кувшин на пол и повернулся к Живодеру.

— Простите меня, — выдавил старик. — У нее в подсобке стояли баллоны с газом. Их много, и у всех я открыл краны. У меня есть спички. Мила хранила их на кухне. Они не отсырели, я проверял. Вы можете убить меня, но это ничего не изменит. Я сам давно хочу уйти. Я устал. Еще раз простите и прощайте. — Артур отодвинулся назад.

Боков бросил последний взгляд на удаляющуюся фигурку, грязный осколок никчемной жизни.

Потом он опустился перед кувшином и сказал:

— Сережка!

Мальчик утих, с удивлением глядя на Виктора.

— Я покажу тебе солнце.

Катя, Дантист и Гаучо ждали его. Оборванные, грязные и окровавленные, они взирали, как Виктор, спотыкаясь, нес громадный нелепый кувшин, из которого торчала детская голова и странные клешни. Ребенок щурился от света, удивленно крутил головой, а Виктор беззвучно плакал, яростно кусая губы, и без того изгрызенные.

Взрыв грохнул через шесть минут после того, как они вышли на тропу.

Спустя десять месяцев

Народу в придорожном кафе почти не было. Лишь два дальнобойщика не спеша доедали котлеты с жареным картофелем, шумно запивая все это кефиром.

— Ты не знаешь, зачем он позвал нас сюда? — спросила Катя.

Виктор покачал головой. Он был одет в светлые джинсы и легкую тенниску. Лицо ровное и спокойное, лишь на висках прибавилось седины. Несмотря на густые волосы, на черепе просвечивал громадный шрам.

— Если он не приедет в течение пяти минут, то я уеду, — сказал он.

— Дантист пунктуален, — проговорила Катя, пытаясь защитить байкера.

— Не сомневаюсь.

Катя видела, что Виктор напряжен и мало расположен к беседе. Она все порывалась спросить его о том самом мальчике, которого семь лет прятала в своем подземелье Мила, но уловила жесткий взгляд и решила, что сейчас это будет неуместно.

— Виктор, я понимаю, что это прозвучит глупо, но вы всегда можете позвонить мне. Я, конечно, не помогу вам грузить мебель. Но в моем лице вы всегда найдете внимательного слушателя.

— Это намек на свидание? — пошутил Виктор, и Катя засмеялась.

— Вы просто преображаетесь, когда на вашем лице улыбка, — сказала она.

На дороге послышался утробный рокот, нарастающий с каждой секундой.

— Вот и они, — произнесла Катя, приникнув к окну.

Вскоре к стоянке ресторана подъехали три десятка мотоциклов. Девушка сразу узнала Дантиста. Байкер ничуть не изменился — все та же седина, слегка утомленное худое лицо с трехдневной щетиной и неизменная брешь в зубах. Он снял черную каску, повесил ее на руль мотоцикла и зашагал к кафе.

— Привет! — Дантист улыбнулся щербатым ртом, и они с Виктором обменялись крепкими рукопожатиями.

— Что-то случилось? — поинтересовался Боков. — Надеюсь, все в порядке?

— Да, — ответил байкер и добавил: — Гаучо женится. Он бросил нас, принципиальных холостяков, и повесил на свою тощую шею супружеский хомут.

— Вот это новость! — воскликнула Катя. — Где же он?

— Должен подъехать с минуты на минуту со своей благоверной.

— Я смотрю, и Эстет с вами.

— Давно уже. Раскаялся и пошел на сделку со следствием, как сказано в приговоре. Получил свою двушку условно. Собственно, к делу. Вы в числе приглашенных. Едем на природу. Угарная музыка, шашлык, осетринка на углях, ночные купания!

Катя вздохнула.

— Не получится, Рома. У меня вечером самолет.

— Ого. Куда летишь?

— Не поверишь. В Лондон.

Дантист присвистнул.

— Молодцом! Тоже замуж выходишь?

Щеки девушки порозовели.

— Пока нет, но лечу не одна. Он спортсмен, у него соревнования.

— Понятно. Виктор, надеюсь, ты нас не разочаруешь?

— Увы, — сказал тот. — Никак, дружище.

— Блин, чего вы все так обламываете?

— Дантист, ты как ребенок, ей-богу, — Боков усмехнулся. — О таких вещах сообщают заранее. К тому же стар я уже для ночных купаний.

— Сын?.. — неожиданно спросил Дантист, но Виктор ничуть не смутился.

— Да. Как сам-то? — стараясь сменить тему, задал он вопрос. — Гляжу, ты не изменился. Разве что космы поседели. Но и я от тебя не отстаю.

— Да уж, старею, — рассеянно ответил Дантист.

— Рома, тебя бы подстричь, побрить, зубы вставить, и ты королем станешь. Когда взрослеть начнешь? — Катя отодвинула в сторону пустой стакан.

— А я и так король. Мои владения называются «Берлога».

— Я вижу, тебя президентом клуба избрали? — спросила девушка, глядя на новую нашивку байкера.

— Так уж сложилось. Кстати, Гаучо у нас теперь дорожный капитан. — Он вдруг посерьезнел и сказал: — Нас менты доконали, вчера опять заявились. Никак не угомонятся.

— Что вы им сказали? — спросила Катя.

— Под дурачков косили. Мол, по лесу гуляли с Монголом, охотились на белок и увидели, как какая-то тетка под землю мешки спускает.

— Виктор, почему ее имя нигде не упоминается? — вполголоса спросила Катя. — Если слова ребят невозможно проверить, то нам-то что скрывать? Мы ведь все рассказали.

Виктор долго молчал. По всему было видно, что ему очень не хотелось возвращаться к этой теме.