Гурман - Александр Варго

— Мне было что скрывать. Если бы стало известно, что я знал, кто такая Мила, у меня возникли бы серьезные проблемы. Но я хотел все сделать сам. Тогда это решение казалось мне единственно верным. А насчет того, почему о Миле никто не говорит… да потому, что это никому не надо. Она и Артур — несопоставимые фигуры. Пришлось бы доказывать ее связь с Малышевым, кто, зачем и почему. Куда проще сделать из нее жертву. Когда я был у ее брата и вытащил его из петли, мне удалось снять несколько отпечатков. Среди них были пальцы гражданки Крещенской, шестьдесят третьего года рождения. Она отсидела семь лет за убийство двоих парней. В двадцать два года ее изнасиловали, и она зарезала их. Это было после Афганистана. Она уже тогда знала Малышева-старшего. Евгений не знал о второй жизни сестры, но кое о чем догадывался. Я даже побывал в детском саду, где она работала поварихой. До последнего не верил, но все ниточки вели к Миле. Конечно, идея со слепотой была неплохая. Кто мог заподозрить несчастную женщину, которая лишилась зрения? Следы Крещенской обрываются в Иркутске. Вместо нее появляется новый человек — Шестакова. Бедная, слепнущая повариха с поддельным паспортом. Скорее всего, ей помог Сергей Малышев. Так или иначе, но власти решили не выносить сор из избы. По официальной версии, сообщник Милы — Олег Пылаев. Да-да, Катя. Правда, следствие никак не объясняет, по какой причине она потом сварила его в котле.

— Но ведь это мерзко. — Катя выглядела ошеломленной. — Что будут люди думать о матери Олега?

— Разве это кого-то волнует? Кстати, там нашли дневник. Судя по всему, его начали вести с восемьдесят третьего года. Он был разлинован, как таблица. Номер по порядку, когда и кто поступил, фамилия, имя, год рождения, в результате чего умер. Иногда они вклеивали фото. Там были и наши имена. Мое и твое, Катя. Правда, без фотографий. Мила не успела наклеить. Место было выбрано идеально. Наши власти просто забыли о том, что при военном пансионате строились защитные сооружения. Конечно, после разрушения там исчезли свет и водоснабжение, но Малышев и Мила нашли выход. Они провели кабель к железнодорожному полотну. Это одноколейка, по ней только товарные поезда ходят, поэтому какой-либо станции и людей поблизости нет. Воду брали из подземной речки. Провели трубы, соорудили краны, поставили фильтры. У них работала система вентиляции. В этих лабиринтах было все, кроме солнца.

— А что с ребенком? — все же осмелилась спросить Катя, оторвавшись от окна. — С вашим мальчиком?

— Уже лучше, — суховато ответил Виктор. — Правда, предстоят серьезные операции. В общем, дел хватает.

Возникла неловкая пауза, которую нарушил Дантист:

— А вот и Гаучо.

«Барс» вошел в кафе вместе с рыжеволосой стройной девушкой в кожаных джинсах.

— Вы даже внешне похожи, — поздоровавшись с ними, заметил Виктор.

— Можешь Катюху заодно поздравить, — не удержался Дантист. — Она тоже скоро замуж собирается.

Гаучо улыбнулся и галантно поцеловал руку засмущавшейся девушки.

— Катя, когда родилась, ты плакала, а весь мир улыбался, — произнес байкер, и его глаза заблестели. — Постарайся прожить жизнь так, чтобы, умирая, ты улыбалась, а мир плакал.

— Браво! — Дантист хлопнул в ладоши.

Они немного пообщались, но Гаучо постоянно дергали другие байкеры. Он наспех попрощался и отошел к друзьям.

Виктор, Катя и Дантист вышли из кафе.

— Надеюсь, мы когда-нибудь увидимся? — спросила Катя.

— Все может быть. — Дантист пожал плечами. — Главное, не сбиваться с курса. Дорог много, путь один. Вот только некоторые находят его с рождения, а другие всю жизнь наматывают круги.

— Пока, — сказал Виктор. — Желаю счастья, Катя. Дантист, удачи тебе на дорогах. Будь аккуратней.

— Я все равно не умру на диване, — сказал байкер и поцеловал Катю в щеку. — Ладно, мы двинулись. Нужно еще к ребятам на кладбище заехать.

Дантист поднял руку, и байкеры стали усаживаться на мотоциклы.

— А ведь если бы не он с друзьями, мы погибли бы, — неожиданно вырвалось у Кати. — Она убила бы нас.

Лицо Виктора ничуть не изменилось.

Он словно ждал этих слов и сказал:

— Верно. Я вспоминаю об этом каждый раз, когда просыпаюсь.

Боков вел машину, плотно сжав губы. Он не был искренен, когда говорил о сыне. Никаких улучшений! Если осторожно разрезать алмазом кривое зеркало, а затем склеить его, то оно не станет нормальным.

Кости его сына росли только так, как им позволяло ограниченное пространство страшного кувшина. Виктор вспомнил, какой у него был шок, когда ребенка наконец-то вызволили из плена. Сережа рыдал, закрывая лицо клешнями, и Виктор подумал о беззащитной черепашке, которая лишилась панциря.

Лена впала в глубокий ступор. Она не могла поверить, что скрюченный уродец и есть их сын. Исследование ДНК подтвердило этот факт, но Лена не хотела ничего слышать.

«Я не хочу травмировать Свету, — сказала она, едва сдерживая рыдания. — Мы боимся его».

Когда Лена взяла дочь и уехала к матери, Виктор не удивился. Он прекрасно понимал супругу и не держал на нее обиды.

«Возвращайся домой, — сказал ей Виктор на следующий день. — Уедем мы».

Боков снял небольшой дачный домик на окраине. Через знакомых он нашел няню, которая помогала ему ухаживать за Сережей, не задавая лишних вопросов.

Понадобилось много времени, чтобы парнишка привык к нему, принял как данность, что Мила — обманщица, не его мать. Завоевать доверие собственного сына оказалось безумно сложно. Сережа плохо спал и часто кричал во сне.

Мозг Виктора вновь и вновь сверлил один и тот же вопрос: «Что видел этот семилетний ребенок там, внизу?»

Мальчик был на удивление эрудированным, но Виктор постоянно занимался с ним. Все его сбережения, отложенные на ремонт, новую машину и поездку в Италию, о которой так мечтала Лена, уходили на психологов, врачей, репетиторов и так далее.

Некоторые его друзья на полном серьезе недоумевали, какого лешего он взвалил на себя такую ношу. Виктор не спорил с ними, у него не было на это времени. Он просто разорвал все отношения с этими людьми. Рядом с ним остались только самые близкие и верные.

«Пусть я единственный, кто будет любить тебя», — думал он, успокаивая ночью плачущего малыша. — Но я не оставлю тебя».

Виктора страшило будущее. Пока Сереже восемь лет, но уже сейчас, с каждым днем все больше узнавая окружающий мир, он начинал понимать, что с ним явно что-то не то.

Боков знал, что нельзя жить вот так, одним днем. Нужно хоть чуть-чуть приподняться и посмотреть, что же дальше. Виктор старался не обременять себя мыслями о том, что станет с сыном, если с ним самим что-либо случится, но перспективы ужасали его. Ребенку нужны школа, общение, друзья. Если с Виктором что-то произойдет, то Сережку в лучшем случае запрут в каком-нибудь интернате, где он моментально умрет.