Возвращение Гетер - Алексей Небоходов

Первым чувством Красина было удивление. Его ученица Добровольская — здесь? На светском вечере среди замминистров и иностранных дипломатов? Обычная студентка третьего курса, тихая, старательная. Потом Красин присмотрелся. Платье — не студенческое, явно одолженное, дорогое. Фужер, к которому она не прикасается, — явно не гостья здесь, а часть обстановки. И поза — не скованность новичка, впервые попавшего в незнакомую компанию, а выжидательная неподвижность человека, которому назначена роль. Историк переключил внимание на остальных женщин в зале. На их платья, отрепетированную лёгкость, с которой они общались с немолодыми мужчинами. И понял.

В этот момент что-то заставило Елену обернуться. Их взоры встретились через заполненный людьми зал. На её лице отразились замешательство, страх и ещё какое-то чувство, более сложное, которому Красин не мог найти определения.

Стыд и отвращение поднялись в нём разом. Ему, преподавателю, бывший однокурсник устроил встречу со студенткой в притоне для высокопоставленных чиновников. Неужели Виктор не знал, что здесь бывают юные студентки?

Красин резко развернулся, пробормотав что-то о срочных делах, и направился к выходу. Но Калинин уже стоял рядом, крепко ухватив его за локоть.

— Ты куда собрался, Игорёк? — голос звучал дружелюбно, но хватка была железной. — Вечер только начинается. Да и неудобно перед хозяйкой.

— Я не могу здесь оставаться, Витя, — прошипел Красин. — Ты видишь, кто там? Моя студентка! Что она подумает? Как я буду смотреть ей в лицо на лекциях?

— А с каких пор тебя волнует, что подумают студентки? — усмехнулся Калинин, но во взоре холодно блеснуло предостережение. — Не дури, Игорь. Это было бы невежливо. Нас ждут.

Он кивнул в сторону группы людей, среди которых Красин узнал не только Ненарокова, но и заместителя министра культуры. Калинин растянул губы в ухмылке, но в ней читалось предупреждение.

— Какого чёрта, Виктор? — Игорь Вячеславович перешёл на шёпот. — Что всё это значит? Зачем ты меня сюда притащил?

— Расслабься и получай удовольствие, старик, — Калинин сжал его локоть ещё крепче. — Здесь собрались влиятельные люди, интересующиеся твоими работами. Не упускай шанс.

Красин хотел было возразить, но в этот момент услышал за спиной мягкий, знакомый голос:

— Игорь Вячеславович, позвольте налить вам коньяку?

Он медленно обернулся. Елена стояла перед ним с хрустальным графином и пустым бокалом. На лице — спокойная маска, только в зрачках тлело внутреннее смятение. Она двигалась уверенно, с отточенной грацией, хотя Красин помнил, что ещё недавно эта девушка краснела, когда он вызывал её к доске.

— Лена… — заговорил было преподаватель, но студентка едва заметно покачала головой, и Красин замолчал.

— Вы позволите? — обратилась она к Виктору с безукоризненной светской приветливостью. — Я украду у вас Игоря Вячеславовича на минутку. Мне так хочется поговорить с ним об истории Французской революции.

— Конечно, конечно, — расплылся в довольной гримасе Калинин, отпуская руку историка. — Наслаждайтесь беседой.

Елена жестом пригласила Красина следовать за собой в небольшую нишу у окна, где стоял диванчик, отгороженный от остальной комнаты китайской ширмой с изображениями райских птиц и цветущих деревьев. Здесь было тише, неяркое освещение создавало ощущение уединения.

— Что вы здесь делаете? — выдохнул Красин, когда они оказались одни.

— То же, что и вы, Игорь Вячеславович, — ответила девушка с горькой усмешкой, наполняя бокал коньяком. — Расширяю круг знакомств.

Он заметил, как подрагивают её руки, хотя голос оставался ровным. Глаза её подозрительно блестели, словно девушка собиралась заплакать, но держалась она так, будто всё происходящее — в порядке вещей.

— Вы… давно здесь? — спросил преподаватель.

— Достаточно, — Елена сделала неопределённый жест. — Выпейте, Игорь Вячеславович. Здесь отличный коньяк. Арина Капитоновна получает его напрямую из Армении, без посредников. Такого не найти даже в закрытых распределителях для членов ЦК.

Красин машинально сделал глоток. Напиток действительно был превосходным — мягкое, обволакивающее тепло разлилось по телу, притупляя чувство стыда и неловкости.

— Лена, я должен объясниться… — заговорил он снова, но девушка покачала головой.

— Не нужно, Игорь Вячеславович. Давайте притворимся, что мы просто случайно встретились на светском рауте. Поговорим о чём-нибудь… нейтральном. О вашей работе, например. Как продвигается статья о якобинцах?

Историк удивлённо посмотрел на неё:

— Откуда вы знаете про эту статью? Я никому о ней не рассказывал.

— Вы упоминали на одной из лекций, — быстро ответила Елена, отводя глаза. — Когда говорили о влиянии французской революционной мысли на декабристов.

Красин нахмурился. Он не помнил, чтобы затрагивал эту тему на лекциях. Но, возможно, подвела память — последние месяцы он работал без передышки, часто путая, что и кому говорил.

Девушка подлила ему ещё, и он опрокинул содержимое бокала, спрятав за его хрустальными стенками смущение.

— Ваша точка зрения на революционный террор очень интересна, — продолжала студентка, сохраняя безупречно светский тон. — Особенно параллели между французским Комитетом общественного спасения и ВЧК раннего периода.

Теперь Красин был уверен, что никогда не обсуждал это в институте — слишком опасная аналогия, даже в эпоху относительной оттепели. Откуда Добровольская могла узнать о его исследованиях? Неужели кто-то из ближайшего окружения…

— Вы очень много знаете, — заметил историк, пристально вглядываясь в собеседницу.

— Я многим интересуюсь, — ответила она с мягкой полуулыбкой. — Кстати, я слышала, вы получили материалы от Пьера Дюваля? Атташе по культуре французского посольства, верно? Он сейчас в Москве?

Красин почувствовал, как кровь отхлынула от щёк. Его контакты с Дювалем были строго конфиденциальными. Официально они познакомились на приёме в честь выставки французских импрессионистов, потом несколько раз встречались в кафе «Националь» — якобы для обсуждения возможностей культурного обмена. На самом деле Дюваль передал ему несколько книг и микрофильмов с материалами по истории революции, которые были недоступны в СССР.

— Не понимаю, о чём вы говорите, — историк постарался, чтобы голос звучал спокойно. — Я встречался с месье Дювалем пару раз на официальных мероприятиях, не более того.

— Конечно, — Елена кивнула с пониманием и снова плеснула коньяка в его бокал. — Я просто слышала, что дипломат привёз интересные книги из Парижа. В том числе мемуары Троцкого, изданные во Франции.

Красин едва не поперхнулся. Это была правда — среди материалов, которые передал ему Дюваль, были именно эти мемуары, запрещённые в СССР. Но откуда студентка могла то знать?!

— Вы пьёте слишком быстро, Игорь Вячеславович, — заметила Елена заботливо. — Давайте я принесу вам закусить.

Не дожидаясь ответа, она поднялась и скрылась за ширмой, оставив преподавателя в замешательстве. Алкоголь затуманивал сознание. Сколько он уже выпил? Три бокала? Четыре? Счёт потерялся. Непонятный вечер, непонятное место, непонятная студентка Добровольская — ничего не складывалось в единую картину.

Через пару минут она вернулась, фарфоровая тарелка в руках поблёскивала под люстрой. Чёрная икра, копчёная осетрина, маринованные грибы —