Ведьма с Лайм-стрит - Дэвид Джаэр

После того как ситуация с Дингуоллом была улажена, ассистент Гудини вынес на сцену так называемый «черный ящик Марджери» – тот самый, который якобы «прикончил ее».

– Вот кабинка медиума, против которой она возражала, – заявил Гарри, показывая зрителям проемы для рук и другие особенности, делавшие ящик комфортным для медиума. И снова у Дингуолла возникли подозрения, что это не та же кабинка, которой пользовалась для экспериментов комиссия «В мире науки», но на этот раз он промолчал. Тем временем Гудини забрался в ящик и, вызвав новых добровольцев, попросил их держать его за руки.

– Конечно, держать за руки девушку куда приятнее, – саркастично ухмыльнулся он, демонстрируя «в точности то, что она делала».

Великий Гудини показал, как медиум могла встать и сорвать переднюю часть кабинки, уверяя зрителей, что на ее теле остались отметины от этого трюка.

– Вы могли бы увидеть синяки на ее плечах, оставшиеся от удара о дерево, – поклялся он. Но сам ящик не доставлял никаких неудобств медиуму. – Однажды вечером я уснул в этом ящике. Вот как просто там находиться.

Упомянул Гудини и о том, как Марджери пронесла в кабинку складную линейку. Мол, когда он поймал ее за руку, она отпустила в его адрес гнусное оскорбление, сказав, что его отец не был женат на его матери.

– И это называется воспитание! – хмыкнул Гудини, намекая зрителям на то, что его манера поведения и этические убеждения куда лучше, чем у респектабельных Крэндонов.

И наконец, Гудини вызвал добровольца из комиссии подняться на сцену. Но на этот раз никто не захотел играть роль участника сеанса. Один журналист пожаловался, что у него болит горло, все остальные просто отказались. Поэтому на роль участника сеанса пришлось брать зрителей из зала. Кивнув Анне Фей, Гудини приступил к сеансу.

– Ну что ж, духи, цып-цып-цып… Да, так я зову духов. Эй, духи, вы не прочь позвонить в колокольчик?

Доброволец подтвердил, что полностью контролирует Гудини, но в этот момент послышался звон колокольчика и игра тамбурина.

Зал взорвался аплодисментами: зрители видели то, чего не мог увидеть доброволец на сцене. Гудини высвободил ноги, так что «участник сеанса» на самом деле держался за его пустые башмаки, и поднял колокольчик, зажав его пальцами одной ноги, а пальцами другой ноги начал играть на тамбурине. «Ловкость Гудини и атмосфера спиритического сеанса заворожила зрителей, – писал журналист. – Люди получили свое шоу».

Гудини завершил выступление «открытым обсуждением». Только теперь выяснилось, что в зале присутствовали и несогласные с его мнением.

– Как вы можете объяснить голос Уолтера, звучавший, когда доктор Макдугалл зажимал медиуму рот? – спросила какая-то леди в зале.

– Я отвечу на этот вопрос вопросом. Присутствовали ли на сеансе Каррингтон или Берд? Если так, то говорили они.

После этого кто-то назвал сэра Артура лучшим лектором, рассказывавшем в этом городе о медиумах и духах:

– Одно скажу вам точно – вам никогда не собрать полный зал два раза подряд, как это удалось Конан Дойлу!

Гудини всегда воспринимал в штыки критику своих способностей как ученого и оратора и потому, выйдя из себя, позволил пару презрительных высказываний о литературных достижениях сэра Артура, в частности:

– Что ж, будь я плагиатором, как Конан Дойл, укравший все идеи у Эдгара Аллана По, то я собирал бы полные залы где угодно.

По завершении дискуссии Гудини спросил, нет ли у кого-то еще вопросов касательно Марджери.

– Что еще вы хотите увидеть? – поинтересовался он.

Ответ, раздавшийся откуда-то с задних рядов, передавал общее настроение в зале:

– Покажите еще фокусы.

На следующий день Джон Крэндон пришел в лавку, где его родители обычно покупали газеты, и обратился к продавцу с необычной просьбой. Мальчик хотел купить все экземпляры газет «Транскрипт» и «Геральд», чтобы мама не прочла о том, что Гудини наговорил о ней в Симфони-холле. Но на самом деле статьи, по крайней мере в «Геральде», были не такими уж резкими. Один из журналистов писал, мол, действительно существуют медиумы-мошенники, настоящие злодеи, в точности такие, какими их описывает Гудини. Но «разве не могут существовать люди, которые способны использовать доселе неведомые, неисследованные силы природы, которые эти проводники и сами не могут ни понять, ни объяснить? Есть многое и на земле, и на небесах, о чем мистер Гудини и помыслить не может, какой бы ни была его философия».