Скелеты - Максим Кабир

Справедливо ли это — наказывать за грехи потомства?

— Уже уходишь? — спросила бабушка. — Разве Андрюша за тобой не заедет?

— Подышу свежим воздухом. Соскучилась по снегу.

Она положила рыбку в контейнер, прихватила энциклопедии. Навьючила рюкзак. Туристическая котомка плохо гармонировала с платьем, но Нику мало заботили такие вещи. В Токио она привыкла к тому, что люди предпочитают удобство и комфорт разным условностям. Там в метро можно было встретить и банный халат, и ночные сорочки. Да и кто увидит ее в сумерках?

Меч торчал из клапана, замотанный в газеты.

«Ну и видок», — ухмыльнулась Ника. Она напомнила себе героиню аниме. Шебутная девчонка с катаной и школьным рюкзаком.

— Я люблю тебя, бусь.

— И я тебя, внученька. Отметь хорошо.

С пригорка в балку скатывались детишки на санках. В окнах мигали гирлянды. Пьяненький мужик волочил домой елку.

— С Новым годом! — крикнул он Нике.

— И вас также!

Шелковистый белый шлейф стелился по улицам. Снежинки мельтешили, как помехи в телевизоре. Загорались фонари, потрескивая фосфоресцирующими пчелиными гнездами.

Ника дотопала до торгового центра. Здание подстроилось под ландшафт. Частично присобачилось к холму, частично забралось на него, потому с одной стороны оно было трехэтажным и на этаж короче — с другой. Тут ребенком она покупала мороженое, заколки, пластилин. В продуктовом отделе царил крепкий запах подгнивших овощей и сельди. Почему-то он тоже показался ей ностальгическим.

Ника загрузила в пакеты спагетти, консервы, крупу, мандарины, шоколад и чай.

Довольная, вышла обратно под снегопад. Основатель города смотрел на крест, черная тень которого припечатала снежное поле. Кто-то носился по школьному стадиону: фантомы с размытыми очертаниями. В капюшон задувал ветер.

Она прошла по кромке города, за рыжеватыми пятиэтажками, между улицей Быкова и воющей степью. Вклинилась в частный сектор. Миновала собственный дом, березовую рощицу и очутилась перед вереницей окраинных домов. Большинство зданий пустовало. Она видела осколки стекол в темных окнах, топорщащийся шифер, процеженные сквозняками кирпичные короба. Словно степь умыкнула жильцов вместе с имуществом.

Тревога кольнула иголочкой. Под рюкзаком засвербели лопатки.

Ника прислушалась, но лай цепных собак и человеческие голоса заслонили собой монотонный ветряной гул.

Дом Умбетовой легко узнавался, в нем одном горели окна.

«Какого дьявола я тут делаю?» — опешила Ника. Возникло стойкое ощущение, что некие силы, околдовав ее, привели сюда, на безлюдную улочку, правым крылом упирающуюся в холм. Горка была изрыта норами погребов, утыкана трубами. В бесхозном хранилище холма юный Ермаков схоронился от Солидола.

В курточке заиграла восточная мелодия. Ее ребячливая трель была чем-то кощунственным в храме ноющего ветра.

Ника вынула мобильник.

— Привет, — беспечно сказала она.

Свечение из окон дома мазало желтыми отсветами дворик и растущие за забором пучки стеблей. То ли сухой рогоз, то ли тростник.

— Мне уже выезжать за тобой? — спросил Ермаков. — У нас все готово.

— Слушай…

— Что там у тебя шумит? Ты не дома?

— Андрюш, я сама к вам приду. Я здесь по делам забежала.

— Ника, — страдальчески проговорил он, — я же просил…

— Да я рядышком.

«Рядышком? — уточнил внутренний голос. — Ты в десяти метрах от черной и страшной степи».

— Я к Умбетовой зашла, — призналась она.

— Да это же черт-те где, — простонал он.

— Отдам ей продукты и через пятнадцать минут у тебя.

— Ничего, понимаю. У тебя шило в заднице, Ника.

— Совсем крошечное. Я такси вызову, не переживай.

— Ох.

— Целую тебя.

Она двинулась к калитке. Сухие заросли шуршали, шорох вплетался в завывание вьюги. Ника пересекла двор и надавила на кнопку звонка.

Чувство, что ею руководят, как указателем доски Уиджи, усилилось.

Ника нащупала в кармане замок, и кончики пальцев послали в мозг яростный импульс. Кусок прохладного металла поменял форму. Она, потрясенная, вынула оберег. Трансформировался не сам замок, а дужка. Она расправилась, словно металл был мягким как пластилин. Железка, толщиной с мизинец, теперь указывала на дом, абсолютно прямая, разогнувшаяся вопреки законам физики.

Ника потрогала сталь, убеждаясь, что она твердая. Твердая и настоящая.

В недрах дома звякнуло, зашаркало. Ника быстро сунула замок в куртку. Сердце колотилось ускоренно. Дверь отворилась, и в полоске света возник мужчина. Он был высок и плечист, под линялой безразмерной футболкой угадывались впечатляющие мускулы. Череп был обрит наголо, но мужчина носил черную окладистую бороду с вкраплениями ранней седины, делающую его похожим на суфия. Широко посаженные желто-зеленые глаза смотрели на гостью оценивающе.

— Добрый вечер, — не пытаясь скрыть удивление, пробормотала Ника. — Я, должно быть, ошиблась адресом. Мне нужна Мадина Тимуровна Умбетова.

Мужчина на миг зажмурился, его замаскированный усами рот изогнулся, симпатичное лицо сморщилось, и он выдохнул:

— В-в-входи.

А потом шагнул вперед, схватил Нику за волосы и втащил в дом.