Люболь. Книги 1-4 - Вера Авалиани

Это и радовало, и не радовало прикипевшую к внуку бабушку. Ее Ангел поведал остальным коллегам о психологическом «раздрае», посетившем сердце Роберты. И теперь все четверо Хранителей предлагали варианты решения проблемы: как сделать так, чтобы малыш был физически доступен всем.

И предложили Ангелам Роберта и Роберты уговорить своих подопечных уехать вслед за детьми в другую страну, и поселить тайно в Австралии молодоженов под другой фамилией.

Ангел Роберта логично на это предложение ответил, что в обоих случаях бабушка с дедушкой приведут на хвосте слежку к Клоду и Софье.

Кроме того, надо было как-то избежать рассказа о том компромате, который заставит Соню скрываться. Свекор и свекровь уж точно будут настроены против нее: Жиз убедила их, что распущенные люди в браке не меняются.

– Пусть сейчас Клод увезет малыша с собой. А когда Соня родит – на пару лет отвезет его снова к бабушке и дедушке. А там, глядишь, и угроза минует. И все члены семьи смогут жить в Австралии.

Ангелы ударили друг друга по рукам. Им стало жаль, что так мало предстоит парить над таким красивым домом и садом.

Малыш заснул у Софьи на руках. Так что едва зайдя в дом, она шепотом спросила у новой свекрови, где его комната. И та показала на огромный диван в гостиной, чье мягкое огромное чрево с наружной стороны оказалось затянутый рыболовной сетью с мелкими ячейками. Получался этакий мягкий батуд или колыбелька за прибитой к высоким боковым спинкам сетью. Подушка, большая и белая, которая лежала на краю этого царского ложа, была быстро перемещена на центр, и на нее бабушка, с трудом отцепив ручонки от шеи Сони, уложила ребенка, не забыв перед этим снять сандалики. Тогда сеть отправилась, шурша, за спинку дивана, и ребенок оказался, словно пойманная золотая рыбка за плетеным ограждением. Укол ревности, очень и очень болезненный, который испытали друг к другу обе женщины, отразился на их лицах.

– Надеюсь, нашей всеобщей любви к этому мальчику хватит, чтобы он забыл материнскую ненависть.

– Я испытала сейчас ревность, – сдавленным голосом выдавила из себя правду Роберта, оглянувшись на мужа и сына, которые тихонько прошли на кухню и уже что-то ставили на стол из недр громадного холодильника, – Со мной этого не было никогда. Я была спокойной, разумной женой и вовсе не фанатичной матерью. Но Фреди… он стал для меня всем. Что делать?! – Она посмотрела на сноху с мольбой.

– Я тоже сейчас ревновала, – призналась Софья. – Но мы сделаем все, чтобы поместить малыша в кокон из четырех стенок любви. И никто из нас не будет пытаться прорвать это монолитное убежище. Уверена, что и Клод, и Роберт тоже не будут пытаться оторвать его от других. Так получилось, что он у нас – общий. И ему никогда не будет больно и страшно. Если кто-то умрет – кокон должен срастись безшовно.

Свекровь заморгала часто. Она не ожидала, что их первый разговор с невесткой будет таким значимым.

– Я не собираюсь умирать, – криво усмехнулась Роберта.

Никто не собирается. Но… И она вспомнила и свою предыдущую брачную ночь, и недавний инфаркт, и чуть не потерянную руку. – У меня не больше шансов остаться с малышом навсегда, а меньше. Кто знает, может когда-то только на вашем попечении будет не один внук.

Роберта озадачено замолчала. Но решила сменить тему беседы шепотом на менее болезненную:

– Клод уехал, велев продать свой пентхаус со всеми вещами риэлтору. Но не подумал, что в квартире осталась подаренная нами малышу колыбелька. Поэтому мы решили не покупать другую, а просто взять ту и перенести сюда. Или, или еще куда-то.

Соня поняла скрытый вопрос.

– Мы еще не продумали до конца, где будем жить. Завтра все обсудим. – И она демонстративно зевнула и поплелась на кухню, где отец с сыном вовсю уплетали по солидному, брызжущему соусом и соками мяса гамбургеру. Свекровь пошла вслед за ней. И успокоила Соню:

– Не пугайся, есть булочки с ореховым маслом.

– Никогда его не ела, – оживилась Соня.

Роберта была искренне удивлена: – Бедняжка. Впрочем, ты, наверное, ела мед!

– Бывало, – улыбнулась Соня.

А свекровь уже щедро намазывала ножом две половинки булочки – для Сони. И в ее взгляде появилось что-то материнское по отношению к невестке.

Это компания Ангелов выработала, наконец, стратегию, и убедила даму отнестись по-матерински к сиротке в лице Софи. Утешила даму мысль, что ее не ждет конкуренция за сердце Софии с ее матерью, борьба самолюбий, которая в другом случае была бы неизбежна. Ей очень не нравилась вульгарная мать Жиз и ее спивающийся отец. Но теперь, когда она так сильно полюбила внука, ее радовало, что оба они после смерти дочери не интересовались Фрэди вообще. Хотя не было этого и раньше. Так что если ей удастся полюбить ту, которая завладела сердцем сына и внука, все станут только счастливее.

Клод объелся за завтраком и так же, как Соня, явно клевал носом. Поэтому повел жену в свою прежнюю спальню. И по дороге думал, что там он никогда не спал ни с кем. Эта комната, которая хранила черты его музыкальных увлечений в виде плакатов и афиш раньше стояла жесткая кровать на одного. И Клод, войдя, был благодарен родителям за то, что они, готовясь к медовому месяцу молодых, купили и внесли двуспальную кровать средней жесткости, но широкую и с красивой спинкой из резного дерева. Она пахла стружками и лесом, а еще сладковатым лаком. Соня еще раздевалась, когда Клод уснул, не до раздевавшись, поверх покрывала. Соня стянула с него ботинки, подошла к окну, оплетенному снаружи лианами, цветущими лиловыми громадными соцветьями, впустила в дом запах и шумы летнего дня. И тоже повалилась на покрывало, скинув с себя платье-трубу, как змея кожу. И упала на пуховую подушку в легкий, сладкий сон, в котором пахло божественно. И было небо цвета ее платья. И облачко, похожее очертанием на Ангела. Видимо, это ее Хранитель расчувствовался от облегчения, что никакя опасность сегодня Софье не грозит, что это и есть тот миг блаженства, который иногда представляют по другому. Но выглядит он именно так – когда красоты и благополучие, яркость и покой внутри и снаружи человека. А Ангел Клода предавался воспоминаниям об этой комнате, когда Клод был совсем