Часовщик - Родриго Кортес

Бруно не удивился, когда его цепь отомкнули от кольца и так же, в кандалах, посадили в карету. Он видел из окна, как точно в такую же карету незадолго до него сажали Хирона, и уже догадывался, что кое-что пошло не так. И это было очень хорошо. Нет, он вовсе этого не добивался. Просто Бруно знал, что Провидение уже ведет его по нужному пути. Именно поэтому сеньор Хирон, отняв у него индейцев и редукции, тут же поднял его ступенькой выше. И Бруно, поглядывая в сторону ревизора, уже понимал: судьба наверняка отнимет его у Хирона, чтобы поднять на новую, пока еще неведомую высоту.

Томазо вспомнил о Бруно, уже когда садился в карету.

— Извините, святой отец, но мне придется взять с собой еще одного человека.

Он обещал Гаспару отдать изуродовавшего его Бруно и теперь просто выполнял обещание.

— За чей счет? — профессионально скупо отреагировал ревизор. — За ваш лично или за счет Церкви?

— Это преступник, и анкета на его розыск подана много лет назад, — сразу понял, в чем дело, Томазо.

Ревизор поморщился. Разыскиваемого преступника можно было покарать и на месте, однако Томазо был братом Ордена, а потому имел право на такие вот незапланированные перевозки.

— Как хотите… — куда-то в сторону, с неудовольствием произнес он.

Томазо распорядился доставить часовщика, ушел в свои мысли и не возвращался в реальный мир, пока не добрался до Европы. Ему было совершенно ясно, что отдуваться за все придется лишь ему — просто потому, что это удобно новому Генералу.

Да, Томазо допустил просчет. И подозрительнее всего должны были смотреться сдвинутые на сто лет ровно всплески падежа поголовья индейцев. Он искренне надеялся, что у братьев хватит смекалки обозначить потери от эпидемий, скажем, как следствие мятежей и налетов — местами, в разбивку, но вот сами колебания численности поголовья — с этим была просто беда.

Чтобы не платить за «погибших», а на деле укрытых от учета индейцев подушный налог, Орден строго отчитывался Короне — о каждом «падеже». И вымарать эти продублированные во множестве учреждений Короны цифры было уже невозможно.

За полтора месяца пути Томазо совершенно измучился от мыслей, а потом был порт Коронья; со словоохотливым секретарем, который рассказывал об удачной продаже семисот детских голов на остров Сан-Томе. А потом они въехали в Арагон, и Томазо не узнал своей страны.

Во-первых, Орден сразу же выдал им усиленное сопровождение.

— На дорогах бандиты, — пояснил помощник настоятеля. — Если охраны мало, вас просто перебьют.

Во-вторых, в придорожных харчевнях кормили такой дрянью, что Томазо лишь с пятой попытки, уже по истечении полутора суток сумел в себя что-то запихнуть. Но главным было ощущение всеобщего запустения. Крыши домов провалены. Окна вечерами черны. Редкие дети с огромными, как в Индии в засушливый год, животами вялы и безразличны. И везде воры и попрошайки: на дорогах, у монастырей и харчевен — везде! Нация арагонцев, некогда не уступавшая смекалкой и деловой хваткой ни евреям, ни морискам, словно превратилась в нацию профессиональных неудачников. А на всех ключевых постах вместо изгнанных евреев и склонных к ереси арагонцев сидели ставленники крупнейших итальянских кланов.

— Главной ошибкой Короны была чрезмерная централизация, — выложил свою версию в одной из омерзительных харчевен ревизор.