Ведуньи - Элизабет Ли

Молоко чуть не выплеснулось на землю, когда Дэниел, с полным ведром направляясь к дому, столкнулся с Гэбриелом. Тот только присвистнул и со смехом спросил:

– Что, Дэниел, на свое законное место вернулся? Конечно, женская работа как раз по тебе. Ни одна ведьма с ней так хорошо не справится, не говоря уж о той маленькой шлюхе.

Эти злобные слова были как удар вилами в грудь, но Дэниел даже останавливаться не стал. С момента убийства Уолша прошло два дня, и все это время Гэбриел пребывал в отличном настроении. Смеялся, рассказывал всякие небылицы, в основном связанные с женщинами и бывшие, скорее всего, плодом его фантазий, хлопал Дэниела по спине. Было, правда, в его веселости нечто странное, а лихорадочный блеск глаз и нервное подергивание рук выдавали совсем иные чувства.

О священнике никто не говорил. Как и о Саре. Пока что. Иногда Дэниелу казалось, что она тоже умерла и все его чувства тоже умерли вместе с нею. Их пылкая любовь, та чудесная жизнь, о которой они мечтали, – все это представлялось ему чем-то вымышленным, несбыточным, волшебным сном, который она создала с помощью своих чар, в который заставила его поверить.

Когда она сперва тщетно попыталась защитить своего брата от разъяренных жителей деревни, а потом спустила с поводка свою ярость, каждому стало ясно, что под личиной доярки скрывалась, конечно же, та самая молодая ведьма из семейки Хейворт. Это и отец сразу понял, и теперь Дэниел ожидал от него любого наказания – вплоть до изгнания из дома, – ведь это именно он привел к ним Сару. Но отец о ней почему-то даже не вспоминал. Впрочем, и сама Сара держалась на расстоянии, что было хорошо, потому что Гэбриел все еще пылал жаждой мщения, а у отца вряд ли хватило бы сострадания, чтобы встать на ее защиту. А еще Дэниелу казалось, что Сара, собравшись с силами, непременно обрушит свой гнев на тех, кто зверски убил ее брата, и это будет страшное наказание.

Но каждую ночь ему по-прежнему снились ее «штормовые» глаза.

Когда он вошел, в кухне стояла мертвая тишина. Казалось, все присутствующие там дружно затаили дыхание. Магистрат Райт ходил кругами, а отец, Гэбриел и Бетт неловко, как-то боком присели у стола. Отец быстро глянул на Дэниела, впервые за два дня встретившись с ним глазами. И взгляд его был исполнен боли и стыда.

– Как-то странно у вас в деревне реагируют на столь трагическое событие, – заговорил магистрат. – Куда бы я ни пришел, всюду меня, как и у вас, встречают с полнейшим душевным спокойствием. Ни печали, ни горечи, ни даже изумления.

Гэбриел расправил плечи, кашлянул и сказал:

– Да уж, нас тут ничем не удивишь, ведь мы давно уже существуем бок о бок с целой семейкой колдунов-язычников, что на проклятом холме поселились.

Магистрат остановился, помолчал, глядя на носки своих сверкающих сапог, и медленно кивнул.

– Интересно, что ты только сейчас об этом упомянул. Особенно если учесть, где находилось тело убитого и то… э-э… в каком положении оно находилось. Я рассчитывал, что мне гораздо раньше об этом скажут. Обратят, так сказать, мое внимание. Трудно поверить, что никому это в голову не пришло.

Дэниел даже глаза закрыл. Он и без того никак не мог перестать думать о страшной гибели Уолша. Эта жуткая картина все время вставала у него перед глазами. Стараясь дышать ровно и глубоко, он постарался прогнать эти мысли, но все равно дальнейших слов магистрата почти не слышал, так сильно билось у него сердце, так громко шумела в ушах кровь. И тут до него донесся негромкий голос отца.

– А нам ничего толком и не известно, – сказал отец, встав из-за стола, подходя к двери и давая Райту понять, что разговор окончен. – Но если кто-нибудь из нас что-то узнает, мы сразу же вам сообщим.

По сути дела, Райту было предложено убраться. И он, коснувшись полей шляпы, быстро вышел за дверь. А отец, словно вдруг лишившись последних сил, рухнул на стул и уронил голову на руки. Плечи его вздрагивали. Из носа на стол капала кровь.