Хайс - Ариана Годой

— Но самое главное, что я хочу, чтобы ты всегда знал, Хайс, это то, что я нуждалась в них, в каждом из них. Наши слабости и особенности — это кусочки, которые идеально сочетаются друг с другом, что может быть таким изменчивым и нестабильным, как любовь, по сравнению с идеально составленным пазлом?

И с этими словами она подошла к диванам, и я мог только наблюдать, как она улыбается им, и как внимание их сразу же переключилось на неё. Мила Штейн была королевой с тремя тёмными королями.

Правда.

Что имело значение, так это то, что мама узнала правду. Я вернулся в настоящее и пошёл наверх за папкой. Я снова спустился, Лия продолжала стоять ко мне спиной, поэтому я повернул её к себе.

— Ты хочешь правду?

Она колебалась.

— Ты хочешь знать, почему я это сделал, Лия?

Она ничего не сказала, но взяла папку. Открыв её, первым делом она увидела фотографии Джесси, синяки и раны на её руках, на груди, на спине. Лия прикрыла рот рукой, читая всё, что там написано.

— Вот почему я убил Филипса, — сказал я ей. — Он был больным педофилом, который делал это с так называемыми Просвещёнными. Да, та самая замечательная группа, которой ты сейчас руководишь. Это был только вопрос времени, чтобы что-то подобное случилось бы с тобой.

Она продолжала всё это смотреть, совершенно потрясённая и испытывающая отвращение к другим фотографиям.

— Я не похищал тебя, Лия, — я проследил за её взглядом, и на этот раз, она посмотрела на меня. — Я спас тебя.

— Зачем?

Я провёл языком по своей верхней губе.

— Зачем заходить так далеко, чтобы спасать меня, Хайс?

Да, Хайс, зачем?

— Я не знаю.

— Ты убил человека, устроил целый театр, чтобы я оказалась здесь в безопасности, и ты не знаешь?

"Кому нужны цветы, романтические ужины или плюшевые мишки, когда у тебя есть кто-то, кто убил бы ради тебя, не колеблясь ни секунды?"

Я вспомнил слова своей матери и улыбнулся про себя. Лия ждала ответа, но моё молчание, казалось, сказало ей всё.

— Ты сводишь меня с ума, Хайс, несколько минут назад я была готова возненавидеть тебя всей душой, а теперь... я не знаю... я не знаю, чему верить, что думать, что чувствовать...

Чувствовать...

— Ты слишком много думаешь, Лия.

— Ты слишком много лжешь, Хайс.

— Я лгу?

— Упустить — значит солгать.

— Что я упускаю?

— То, что ты чувствуешь.

Бинго.

— Ты права, ты сошла с ума.

Она наблюдала за мной всего несколько секунд.

— Думаешь, я спас тебя, потому что испытываю к тебе какие-то чувства? Какая ты эгоцентричная, Лия.

— Шути сколько хочешь, но реальность такова, что ты, Хайс Штейн, самый манипулятивный и эгоцентричный человек, которого я когда-либо встречала в своей жизни, сделал всё это, чтобы спасти кого-то вроде меня на ровном месте, просто так.

— Уилсон может быть очень скучным, возможно, я хотел добавить немного веселья.

— Спасаешь фальшивую святошу, с которой ты постоянно споришь?

— Я не знаю, повлияло ли похищение на твою память, но мы сделали гораздо больше, чем просто спорили, Лия.

Она покраснела, но это не повлияло на её решимость.

— Значит, всё дело в сексе, да?

— Вау, ты можешь произнести слово "секс", не извинившись перед Всевышним, кто ты и что ты сделала с Лией?

— Вау, ты спас меня, когда у тебя не было никаких видимых причин, кто ты и что ты сделал с Хайсом?

Это заставило меня весело улыбнуться, я скучал по этому.

— Перестань видеть вещи там, где их нет, просто поблагодари и точка.

— О, — она рассмеялась. — Извини, где мои манеры? Спасибо, что убил предполагаемого городского педофила и похитил меня, я не смогу дать тебе пять звёзд за службу, потому что повязки были слишком тугими.

Я с трудом сдержал улыбку.

— Я удивлён, что ты знаешь о присвоении пяти звезд, я думал, у тебя нет доступа в Интернет.

— Знаешь, к чему ещё у меня нет доступа? — я жестом попросил её продолжить, и она ткнула в меня пальцем. — К этому.

Невозможно было представить, что совсем недавно эта девушка дрожала в моих объятиях, убитая горем, а теперь вызывающе ткнула в меня пальцем. Лия Флеминг была чёртовой загадкой, и я боролся с желанием обхватить её лицо руками и поцеловать, поэтому я решил изменить направление нашего разговора.

— Я уже рассказал тебе свою правду, будет справедливо, если ты расскажешь мне свою, что случилось, когда я застал тебя плачущей?

Она опустила руку и стала серьезной.

— Я бы сказала тебе об этом, если бы была уверена, что ты действительно заботишься обо мне, что ты не просто хочешь, чтобы я выплеснула свою слабость или что-то, чтобы ты мог потом использовать против меня, если я когда-нибудь окажусь на противоположной стороне твоих игр.

— Я такой, какой я есть, Лия, ты не можешь ожидать, что для тебя я буду другим.

— Я знаю, и поэтому у меня нет ни малейшего намерения пытаться заставить тебя быть другим.

Я скривил губы и спросил:

— Ретт знает об этом?

Она не ответила, но этого было достаточно.

— Ого, Ретт, который солгал тебе в лицо, заслуживает большей честности, чем я.

— Хайс, не надо.

— Не надо, что?

— Не делай этого, не пытайся выставить его в плохом свете передо мной, не пытайся заставить меня разозлиться на него и использовать эту ярость, чтобы манипулировать мной и заставить меня думать, что, рассказав тебе, я заставлю его заплатить за его ложь. Уважай меня немного больше.

Я поднял руки в воздух и постарался весело улыбнуться, хотя это было неискренне.

— Ладно, — сказал я. — Какая верность, кто-то мог бы подумать, что ты влюблена в него, — я наблюдал за её реакцией, но её лицо не выдавало никаких эмоций, которые я мог бы прочитать.

— Как будто это имеет для тебя значение.

Du bist mir wichtig, Лия. (Я забочусь о тебе, Лия).

Я был расстроен тем, что она не рассказала мне, а этому идиоту Ретту рассказала, поэтому, прежде чем она это заметила, я отвернулся.

— Ешь, я скоро вернусь, — попрощался я и поднялся по лестнице.

Я не стал связывать её снова, потому что на этот раз в этом не было необходимости, я уже купил замки для подвальной двери. Закрыв дверь и заперев её, я прислонился, прижавшись затылком