Режим черной магии - Ким Харрисон

— Она мой друг, — сказала я, подтягивая первую ногу и садясь по-турецки. Боль в коленях совсем прошла. — Она взяла на себя тяжелую роль — жить среди врагов шпионом. И хочет вернуться, но ей нужны глаза. Вот я и хочу, чтобы вы отправились с ней. Все вы.

Сидереал посмотрел на Кери, на меня.

— С чего я стану ей помогать?

В шепелявом голосе отчетливо слышалась злость.

— Я вас привела в такой вид, а не она. — Сидереал провел рукой от подбородка наружу вперед, будто хотел сказать: «Ну, говори давай». — Она живет в садах Каламака.

Серебряные брови приподнялись еще раз. Он заинтересовался, и я почувствовала, как зарождается надежда.

— Там нет ни птиц, ни пикси, никого. — Сидереал поднял голову к дереву, явно желая кому-то об этом рассказать. — Там можно жить незаметно и для нее шпионить. Мне на пользу.

От злобной улыбки Сидереала у меня мурашки пошли по коже.

— А это для моих братьев может быть приемлемо, — прошепелявил он. — Но я хотел бы кого-нибудь оставить здесь.

Вот как? Любопытно. Я взялась руками за грязную ногу, пытаясь ее согреть.

— Зачем?

Плечи фейри приподнялись и опустились — он пытался освоить человеческий жест.

— Убить тебя, если ты задумала предательство.

Я улыбнулась, оценив его честность, и он после момента недоумения улыбнулся в ответ. У него за спиной Кери учила детей Дженкса песне утраты — чтобы помочь им пережить горе. Четырехголосая гармония была так печальна, что сердце разрывалось.

— Я не смогу удержать Дженкса от поисков этого оставшегося. Так что выбери кого-нибудь, кто хорошо умеет прятаться. — Он зашипел, и я посмотрела с тревогой, пока не поняла, что это он смеется. — Пойди поговори со своими, — сказала я, вставая. От пальто пахнуло пикси и колдуном. Я протянула руку, и он уставился на нее. — Мне надо опять стать большой, — пояснила я. — Скорее всего я последний раз вижу тебя такого — выше меня ростом. У большого народа есть обычай — пожимать руки, когда встречаются и расстаются без вражды.

Он поднял руку, и ладони соприкоснулись.

— Без вражды, — повторил он, хмуря брови.

Пальцы Сидереала были велики по сравнению с моими, и странно шероховаты. Такое ощущение, будто я пожимала руку отцу.

— И с доверием, — добавила я, и наши руки расцепились.

Фейри улыбнулся, отчего у меня мурашки побежали по спине. Шагнув назад, он запутался ногой в шелковой нити, но остановился.

— У моего народа есть обычай: при расставании желать друг другу легких взлетов.

— Легких тебе взлетов, Сидереал, — сказала я негромко. — Мне жаль, что это случилось, но, быть может, что-то из этого выйдет хорошее.

Длинное лицо дернулось в жуткой усмешке. Он посмотрел наверх, в дерево.

— Кто знает, как выбирает Богиня.

Он схватился за шелковую струну и по сигналу его подняли наверх.

Я не стала смотреть ему вслед, а повернулась найти взглядом Дженкса. Я не сомневалась, что фейри мое предложение примут, а мне придется лишь морально отвечать за последствия приглашения бескрылых клыкастых фейри к Тренту на задний двор. Жуткий у них вид. Так ему и надо.

— Дженкс? — позвала я, желая попрощаться.

Пряди растрепанной косы у меня развеяло ветром, и Дженкс приземлился рядом. Наблюдал, очевидно. Лицо у него было печально, но на щеках — краска злости.

— Не нравится мне, что лазают они по саду как пауки, — сказал он, все еще не касаясь земли ногами и глядя в кроны деревьев. Потом он повернулся ко мне — и злость сменилась чуть ли не паническим страхом, когда он увидел выражение моего лица. — Ты уходишь.

У меня сердце екнуло.

— Я только стану опять большой. И буду здесь.

Ветер от его эмоций стал тише, ноги коснулись земли. Глаза у него заблестели, он их вытер, сам собой недовольный:

— Тинкины титьки, никак течь не перестану.

Он вздохнул, с силой выдохнул. Да, снова стать большой будет тяжело. Если бы он только мог со мной пойти!

Снова сердце прихватило болью, и я обняла Дженкса еще раз, неожиданно для него. Его руки обхватили меня — несколько замешкавшись, когда не нашли крыльев. Шелковый шепот его крыльев зашелестел под моими пальцами, и когда Дженкс захотел отстраниться, я на миг его придержала, обняв крепче.

— Я бы тысячу проклятий сплела, чтобы сегодня быть с тобой, — прошептала я.

Дженкс ссутулился, ткнулся в меня лбом.

— Больно, — выдохнул он шепотом, уронив руки по бокам. — Все время больно. Даже когда стараюсь не думать.

Глаза потеплели от слез, я отодвинулась на него посмотреть.

— Когда-нибудь это прекратится. — Я стиснула его плечи. — Ты даже не будешь стараться не думать, а больно не будет, и ты почувствуешь себя виноватым. А потом как-то утром ты проснешься, вспомнишь ее — и улыбнешься.

Он кивнул, не поднимая глаз. Господи, как же тяжело было видеть его таким сокрушенным!

— Ты уверен, что не хочешь стать большим вместе со мной? — спросила я снова, и руки убрала, когда он снова вытер глаза, рассыпая блестящие искры.

— Не нравится мне быть твоего роста, — сознался он. — Все пахнет не так, как должно быть. И моим детям я нужен.

«Он нужен детям», — подумала я, чувствуя, как забираются, крадучись, в душу пальцы облегчения. Он чувствует себя нужным, и это уже начало. Черт побери, Маталина и правда умерла.

— Пойдешь со мной в церковь? — спросила я, почти откровенно всхлипывая. — Только до двери. Мокриц боюсь.

Дженкс без единого слова сложил крылья и встал на землю. Бок о бок мы пошли по траве, доходившей мне до плеч, к нависающей громаде церкви. Торчал черный мощный шпиль на фоне бледно-синего закатного неба, и я подумала, как все это воспримет Бис, когда проснется. Наверное, очень неприятно пропустить такие важные события.

— Не понимаю, как ты вообще живешь, — сказала я, когда мы обходили большой валун — размером, наверное, в мой большой палец.

Дженкс пожал крыльями, как плечами:

— Когда умеешь летать, это проще. Им тяжело придется.

Он говорил о фейри.

— Тебе их жалко? — спросила я.

— Черта с два, тинкины трусы им в глотку! — возмутился он, но как-то вяло и неубедительно. Потом обернулся на топот, и я не удивилась, увидев бегущего к нам Пирса.

— Ты намереваешься расплести проклятие? — спросил он. Лицо его было в тени от горящего за спиной огня. Выражения было не разобрать, и я снова поежилась. Чертовски холодно.

Пирс встал с одной стороны от меня, Дженкс с другой, и так надежно и защищенно я уже давно себя не чувствовала, хотя меня сейчас змея могла бы проглотить.