«Вселить в них дух воинственный»: дискурсивно-педагогический анализ воинских уставов - Сергей Эдуардович Зверев

свое знающий (курсив мой. – С. З.). Суровая и неловкая его наружность или поступки, не означающие благопристойности, будут причиною к исключению его от почетного поручения или командировки. Он не будет пользоваться доверенностью Начальников из опасения, дабы не причинил стыда своим сослуживцам» [135, с. 10]. Другими словами, сколько не геройствуй, а с реляцией об одержанной победе тебя не пошлют, чтобы начальник не сгорел от стыда за твою неловкость перед вышним Начальником. О том, что суровая наружность воина и незнакомство его с правилами хорошего обхождения на поле брани может прийтись очень не по вкусу неприятелю, как-то не задумывались.

Объяснение правил службы господами оф-рами тоже, надо понимать, сильно хромало. Катехизис «Вопросы к изучению полевой пехотной службы» (1834) написан тяжелым, «занаученным», совершенно не учитывающим особенности воинского этоса языком, не содержит обязанностей солдата в сомкнутом строю и в цепи застрельщиков, ограничиваясь освещением порядка действий в патрулях, секретах, авангарде и арьергарде, прикрытии и т. п.

Единственным интересным ответом на вопрос: «Что делает секрет в случае нападения на него неприятеля с превосходными силами?», несущим в себе отзвук прежнего гордого воинственного духа русской пехоты, является следующий: «…он защищается до последнего человека, ибо против восточных народов малейшее отступление влечет за собой гибель такового немногочисленного поста» со ссылкой на боевую практику Кавказского корпуса «при известной их храбрости, бдительности и неутомимости» [75, с. 93]. Это косвенно подтверждает факт, что боевые традиции в рассматриваемое время сохранялись только на самой беспокойной окраине Империи.

Своеобразным руководящим документом, обобщающим различные уставные требования, являлся «Наказ войскам» (1838), в книге первой, «О внутреннем управлении войск», заключавший в себе самонужнейшие обязанности должностных лиц и необходимые для организации службы справочные данные. Но обязанности офицеров от полкового до ротного командиров изложены в нем только применительно к мирному времени и строевому учению; прямо указывалось, что «батальонных и дивизионных командиров должны быть постоянными занятиями фронтовая часть» [140, кн. 1, с. 24].

«Наказ» пропитан духом подозрительной казенной слащавости, резко диссонирующей с суровыми порядками того времени, хорошо известными по мемуарам и произведениям художественной литературы; поразительна, например, следующая сентенция: «Полковой командир в особенности заботится о том, чтобы ротные и эскадронные командиры вкореняли в солдат понятие, что только вера, пламенная любовь к отечеству и беспредельное повиновение начальникам могут сделать их счастливыми» [140, кн. 1, с. 15]. Обязанности солдата в «Памятной книжке для нижних чинов», помещенной в приложении к наказу, изложены также весьма лирично, начиная с украшения суховатого петровского определения: «Солдат есть имя общее, знаменитое. Солдатом называется и первейший генерал и последний рядовой. Имя солдата носит на себе всякий тот из верноподданных государя, на могучих плечах которого лежит сладкая душе и сердцу обязанность защищать святую Веру, Царский Трон и родной край; поражать врагов иноземных, истреблять врагов внутренних и поддерживать в государстве всеобщий законами определенный порядок. Дурной сын Церкви не может быть сыном Отечества: а потому солдат должен всеми намерениями и помышлениями утвердиться в законе Божием, в святой Христовой вере и в словах царского устава. Чтобы быть хорошим солдатом немного надобно: люби Бога, Государя и Отечество; повинуйся слепо Начальству (весь показательно, что слово это употреблено с прописной, наряду с Богом и Отечеством. – С. З.); будь храбр и неустрашим в сражениях; все дела службы исполняй с охотой, с доброй волей, и все тягости, которые подчас бывают неизбежны, переноси с христианским терпением» [140, прил. I, с. 1].

Касательно последнего качества, свойственного скорее монаху, чем воину, в вышедшей в 1835 г. книге «Правда русского солдата» также давался поразительный совет, косвенно помогающий понять, что за тягости приходилось претерпевать служивым: «В военной службе должно даже часто переносить и несправедливый гнев начальника; надо совершенно смиряться духом… и слепо повиноваться установленной власти, держась справедливой русской пословицы: «Когда стерпится, так слюбится» [101, с. 66].

Подчеркнутое внимание к вере легко объяснимо: все николаевское царствование прошло под знаком религиозного пафоса, который призван был оградить умы от всевозможных шатаний и авторитетом религии освящал безгласие и слепое, нерассуждающее повиновение, которого так истово требовал от воинов «Наказ», и потом, скорее уже по привычке, солдатские памятки и воинские уставы вплоть до 1917 года. Обращает внимание и некоторое несоответствие между обязанностью поражать врагов внешних и кровожадным требованием истреблять врагов внутренних, круг которых к тому же не очерчен. Как видно, декабрьские события 1825 г. и Польское восстание 1830–1831 гг. были еще свежи в памяти Николая I.

Николаевские служивые

Суровую ясность и прагматичность уставов и наставлений XVIII в. «Наказ» подменял ура-патриотическим, шапокзакидательным по сути внушением, что «штык в руках русского солдата непобедим! Против него не устоит никакая сила неприятельская» [140, с. 11]. Движимые этими идеями солдаты Владимирского полка в Альминском сражении (1853) будут слепо, но героически стремиться дорваться до рукопашной и исполнить долг, всадив штыки «по шейку», и бесполезно гибнуть, осыпаемые штуцерными пулями неприятеля, с которыми не были знакомы даже их офицеры.

В целом, «Памятная книжка» написана довольно живо, как солдатский катехизис, изобилующий примерами подвигов на войне и в повседневной деятельности: в караулах, при тушении пожаров. Кроме того она содержит массу других сведений: от формы квитанции о приеме под начало полка или команды до правил лечения конъюнктивита; от правил соблюдения чистоты и опрятности до способов добывания воды и всего, что можно употреблять в пищу[27]; от рассуждений об особенностях физического и душевного склада народов, населяющих империю, и ценности их для военной службы до рекомендации, когда и чем кормить солдата на походе и перед сражением; от анализа климатических особенностей и характера их воздействия на солдат до мер по предупреждению эпидемий и правил оказания первой медицинской помощи.

Представляет интерес пространное и лирическое местами рассуждение о свойствах и характерах народов, населяющих Российскую империю. Про русских, например, вполне справедливо подмечено, что «они вообще трудолюбивы, довольствуются малым, и нужды их ограничены; но требуют, и весьма справедливо, чтобы заслуженное ими и им назначенное доходило до них исправно; иначе они ропщут и делаются со своей стороны упрямыми» [140, прил. V, с. 65]. Про малороссиян, – что они «не могут похвалиться такой крепостью сил как настоящие русские (курсив мой. – С. З.)», но что «будучи очень добры, они не терпят грубости и жестокости от других» и отмечается, что «ласкою из малороссиянина можно сделать все»[28] [там же]. Не менее интересны характеристики казаков, прибалтийских немцев (!), татар, черкесов, калмыков и прочих народов Азии, про которых кратко упоминается, что они