Альпийские снега - Александр Юрьевич Сегень

— Ну да, ну да... Скажите лучше, что там с арктическими конвоями?

— Готовится к отправке очередной конвой, PQ-17. Более тридцати транспортов. Ожидается его выход из Рейкьявика в конце июня. Я держу под контролем.

— И держите меня в известности. Впереди тяжелые лето и осень. Нам надо выстоять, как в прошлом году. Судя по всему, немцы намерены дойти до Волги и по ее правому берегу наступать вверх, в сторону Москвы, чтобы подойти к ней на сей раз с юго-востока. Так что вы не спешите вызывать своих из эвакуации.

— Я и не спешу.

— Кутузов?

— Врачи говорят, динамика улучшилась.

— Навоевался, хрен собачий!

Никифор Иванович с февраля являлся начальником Управления продовольственного снабжения Крымского фронта, и 2 мая его тяжело ранило, через десять дней удалось эвакуировать и перевезти в госпиталь во Владимир.

— Все хотят на фронт, — вздохнул Драчёв.

— Все... На фронте людей хватает, — продолжал сердиться Хрулёв. — Залижет раны, я его к себе возьму начальником восемьдесят восьмой центральной базы. Нечего по фронтам скакать. На передовой, конечно, легче, не надо каждый день мозги мучить, где и что достать.

Вопрос о нагрудных знаках отличия отпал до лучших времен, хотя Павлу Ивановичу казалось обидным, что многие люди не боевых специальностей тоже вносят весомый вклад в будущую Победу, а их за это никак не награждают. Не только медицинские работники, повара, пекари, водители автомашин и железнодорожных составов, но и портные, не жалея рук, штопающие постоянно приходящее в негодность обмундирование, сапожники, восстанавливающие сапоги и валенки, слесаря, столяры, коневоды... А военные корреспонденты, а фронтовые кинооператоры? Гибнут и получают ранения наравне с красноармейцами. Да, в конце концов, почему бы не быть значку «Отличный интендант»?! Или «Отличный работник тыла»? Конечно, дуракам — объект для шуточек, мол, а вместо пулемета или торпеды — изображение крысы. Но всем дуракам не угодишь. И не объяснишь, что и у тыловика забот полон рот, если он честный человек, болеющий за свою Родину.

В таких раздумьях Драчёва застал телефонный звонок.

— Брат мой дывынтындант! — раздался в трубке веселый голос председателя Совета министров Монголии. — Это маршал Колбасан тебя беспокоит, помнишь такого?

— Сайн байна уу, Чойбалсан ах минь! — ответил Драчёв, и настроение его мгновенно взлетело в монгольские небеса, как всегда бывало, когда звонил этот человек. — Ах аа, эруул мэнд ямар байна? — справился он о его здоровье.

— Здоровье коровье, а бока как у быка, — ответил Чойбалсан. Эту присказку придумал Павел Иванович и однажды так ответил маршалу, а тому понравилось, запомнил. — Ты не болеешь?

— Нет времени болеть, брат.

— Что там герман? Опять навалился на вас?

— Ничего, как навалился, так и отвалится.

— Я вам лошадок снова отправил.

— Вот за лошадок тебе и всей Монголии огромнейшее баярлала! — воскликнул главный интендант и стал вспоминать, как по-монгольски будет «лошадь». Вспомнил: «адуу». — Монгол адуу лучше всякого танка. Недаром мудрый Будённый сказал: «Рано списываете лошадку, она себя еще покажет!»

— Семен Михайлович — великий человек, — согласился Чойбалсан.

Накануне войны многие говорили, что кавалерия больше не нужна. Благодаря таким деятелям и вопреки уверениям Будённого, вышла разнарядка, согласно которой на дивизию РККА полагалось по штату три тысячи лошадей, и начхать, что в вермахте по шесть тысяч на дивизию. На территорию СССР немцы вторглись, имея миллион лошадей. Умные, сволочи, сообразили, что и по сей день, как сказал Наполеон, в России нет дорог, есть только направления. А как зарядят дожди, эти направления превращаются в бездорожье. Однако там, где завязнут колеса, выручат копыта. Причем непарные.

Но у лошади есть один существенный недостаток — ее могут убить. Или покалечить. И если автомобиль можно починить, то лошадь вернуть в строй очень непросто. Только за первый год войны из семнадцати с половиной миллионов погибло шесть, то есть каждая третья лошадка. До зарезу необходимо пополнять табун. Вот тут и пригодилась дружеская Монголия. Уже в сорок первом стали приходить партии лошадей той самой породы, что осталась без видоизменений еще, почитай, со времен Чингисхана. Свифт, сочиняя страну гуигнгнмов, конечно, не имел в виду Монголию, но Монголия и есть страна гуигнгнмов, поскольку в ней людей живет меньше, чем пасется коняшек.

С марта монгольское правительство приступило к плановому заготовлению лошадей для СССР, их скупали у населения по выгодным ценам и теперь поставляли в счет долга Монголии перед Советским Союзом. Вот об очередной такой поставке и сообщал Драчёву маршал Чойбалсан.

— Сколько? — спросил Павел Иванович.

— Тавин мянга.

— Пятьдесят тысяч? Отлично! Спасибо тебе, брат мой! Баярлала!

— Жена и дочки с тобой? В Москве?

— Нет, они в эвакуации, в Новосибирске.

— Будешь писать письма, передавай привет от товарища Колбасана.

Глава тридцать вторая

Мелкий бес

Радость, как и беда, не приходит одна. Не успел он поговорить с Чойбалсаном, как позвонил Хрулёв, попросил приехать к нему на Гоголевский бульвар.

— Хорошие новости, — добавил он, чтобы Драчёв не волновался, а то, не приведи бог, и вовсе инсульт шандарахнет.

Новости и впрямь оказались хорошими. Пятно отстирывалось. Новая проверка состояния дел в снабжении 50-й армии не подтвердила фактов, обнаруженных первой проверкой.

— Кое-какие недочеты выявлены, но всё, Павел Иванович, каюк, нет больше грязного пятна на нашей репутации. Все приговоры обжалованы и отменены. Сурков и все остальные отправляются на Юго-Западный фронт к маршалу Тимошенко.

— Рядовыми?

— Зачем же? Все восстановлены в званиях. Правда, с орденом Суркову придется повременить.

— Вот ведь Достоевский!

— Кто Достоевский?

— Да Сурков. Достоевского ведь тоже к расстрелу приговорили, а потом отменили.

Возвращаясь в управление, Павел Иванович все напевал себе под нос:

— Паду ли я, стрелой пронзенный, или мимо пролетит она?

Монгольские лошадки, устранение пятна на репутации — жизнь посылала ему в этот день радости. Но что-то грызло под сердцем, какое-то нехорошее предчувствие. Ведь известно, что от радости до печали один шаг. Хорошо смеется тот, кто смеется последним. И все подобные народные мудрости. Вот и сейчас он чувствовал, что беды лишь отступили и вскоре нагрянут снова.

И, особенно остро ощущая тоску по жене, он тихо напевал, сидя в служебной эмке:

— Приди, приди, желанный друг! Приди, приди, я твой супруг...

Когда генерал-майор Драчёв подошел к двери своего кабинета и достал из кармана ключ со ступенчатой