Альпийские снега - Александр Юрьевич Сегень

— Чем же я не хорош? — раздраженно спросил главный интендант. — Вот вы меня отвлекаете, а мне срочно нужно связаться с Борисоглебском и Липецком по поводу котлов для полевых кухонь. У меня не решен вопрос с брезентовыми ведрами. С конскими торбами. Много вопросов, а вы мне мешаете.

— Слушай сюда, — уже спокойнее и не брызгая слюной, снова сюдакнул капитан Кунц. — Нам все известно о преступном заговоре в интендантском ведомстве, которым ты руководил.

— Ведомством или заговором? — не понял Драчёв.

— Заговором! — рявкнул Сергей Станиславович. В букве «р» у него всякий раз что-то постреливало, как угли в костре. — Вам с Хрулёвым пока, как говорится, удалось замять дело генерала Суркова и выгородить врага народа. Но Сурков лишь звено в цепи.

— А, так Хрулёв тоже участник заговора?

— Не просто участник, а один из его руководителей.

— А Сталин?

— Что Сталин?

— Он тоже один из заговорщиков? Ведь он утвердил снятие судимости с Суркова и остальных. Слушайте, что вы мне голову морочите? А мне чрезвычайно срочно нужно подготовить приказ об эвакуации воронежского склада! Дело, не терпящее отлагательства.

— Воронежский склад подождет. Так... — Младший Кунц снова вперился злыми глазами в Минина и Пожарского. — «Довольно нам двух лавочников славить», — вновь процитировал он. — Склады, лавочки, магазинчики...

— Кстати, у Джека Алтаузена есть и неплохие стихи, — заметил главный интендант. — «Письмо жены» не читали? «Это Родина мне написала чистым почерком верной жены».

— А распорядись-ка, чтобы принесли папиросы и спички. Сюда. Быстро!

— Не могу. Никогда этим не распоряжался.

— Пепельницу на столе держишь, а папирос не держишь?

— Ко мне даже Сталин со своим табачком приходит, — с вызовом произнес Повелеваныч и добавил: — Сюда. Или он, согласно вашим сведениям, тоже руководитель заговора?

— А между прочим, никого нельзя оставлять вне подозрений, — вздернул брови капитан Кунц. — Таков принцип всех сотрудников госбезопасности. Даже самим себе нельзя доверять.

— А сами себя вы в чем подозреваете?

— Шутить изволишь?

— Ну, вы же только что сказали, что даже самим себе... Так все-таки что же вы от меня сейчас хотите? Я бы уже столько дел успел сделать! Термосы...

— Сейчас? Слушай сюда, нам известно, что у тебя в квартире на Тверской-Ямской скрывается повар-диверсант Арбузов. Признавайся, термос, так или не так?

— Почему же скрывается? Он временно проживает у меня за неимением собственного жилья в Москве.

— В каких вы с ним отношениях?

— В дружеских. — «Семьдесят вагонов, не меньше...» — Если это допрос, то почему не отвезти меня на Лубянку?

— Всему свое время, как говорится.

— И почему он повар-диверсант?

— А то ты не знаешь! Ваньку-то не ломай, как говорится. Арбузов травил на фронте бойцов. Ядом, как говорится.

— Где говорится? Каким ядом? Выражайтесь четче. Черт-те что, ей-богу! В Воронеже водопровод и канализация вышли из строя, нужно решать, что делать, иначе эпидемия...

— А вот мы и хотели у тебя спросить, каким ядом гражданин Арбузов травил красноармейцев?

— Мне кажется, у вас что-то с психикой не в порядке. Арбузов был ранен, утратил ногу, после излечения носит протез, служит шеф-поваром столовой Главного интендантского управления. Можем вместе пойти туда пообедать и убедиться, что никаких ядов пища не содержит. Вы позволите мне позвонить?

— Вашу мамашу! Звони, заодно выявим других твоих подельников. — Тут Сергей Станиславович достал из кобуры пистолет Коровина — первый советский браунинг — и наставил его дуло на главного интенданта РККА.

— Благодарю. — Павел Иванович снял трубку и позвонил Хрулёву. — Андрей Васильевич, простите за беспокойство. Да, Драчёв. Сейчас у меня в кабинете находится капитан госбезопасности Кунц Сергей Станиславович. Угрожает мне табельным оружием, требует признаний, каким ядом интендантское ведомство травит бойцов на передовой. Узнайте, пожалуйста, чтобы я мог дать ему ответ. Не то он застрелит меня ненароком. Спасибо. Жду.

— Смотри сюда! — приказал Кунц, едва только телефонная трубка вернулась на рычаги. — Мне лично дана разнарядка приводить приговоры на месте, в случае если враг оказывает сопротивление. Понял меня?

— Понял, русским языком хорошо владею.

— Так. Еще какими языками?

— Немного французским, немного немецким и совсем немного монгольским. А госпитальную базу по железнодорожной линии Камышин — Балашов вы вместо меня будете создавать? Более двадцати тысяч коек, между прочим!

— Слушай сюда! Про твое французское и монгольское прошлое нам хорошо известно.

— Что именно?

— В семнадцатом году, когда советский народ проливал кровь, совершая революцию, ты проливал кровь, защищая Париж от германской армии. В тридцать девятом, когда Красная армия доблестно сражалась на Халхин-Голе, ты ее обворовывал. Был изобличен генералом Жуковым и сбежал в Харьков. Как говорится, бесполезно изворачиваться. Оружие есть?

— Есть, но оно хранится и выдается только в особых случаях. Что вам еще рассказать? Вам известно, что в Заволжье необходимо срочно производить глубокую разведку по изысканию источников питьевой воды? Не знали, так знайте. Или, например, о вашем отце. Как он заставляет женщин спать с ним, обещая похлопотать за арестованных мужей. Знаете?

— Я знаю, что отец мой не ангел, — поморщился Кунц.

— Он в каком звании?

— Да уж не арминтендант, — усмехнулся Сергей Станиславович, впервые выдав что-то остроумное. Высшее интендантское звание, соответствующее маршальскому, хоть и было учреждено в 1935 году, так до сих пор никому не присваивалось.

— Думаю, и не комиссар госбезопасности первого ранга, — произнес Павел Иванович.

— Пока еще нет, как говорится, — осклабился Кунц.

— Мы с ним в санатории познакомились. В Архангельском. — Драчёв нарочно затягивал разговор, чтобы все наконец разъяснилось. Надо чем-то отвлекать придурка, не то возьмет да и пристрелит из пистолета системы Коровина. А в это время враг рвется к Волге, и нужно на ближайшее будущее планировать обеспечение войск фронта основными видами квартирного довольствия.

— Да уж мы знаем, как вы там развлекались, вашу мамашу, — ответил Сергей Станиславович, и в его голосе впервые подала признаки жизни ирония. — В то время как Красная армия, как говорится...

«Э, да сынок не идеализирует своего папеньку».

— Я-то не развлекался, а находился на излечении. Кстати, товарищ капитан, пистолет Коровина ведь не принят на вооружение.

— Он мне греет душу, как говорится.

«Еще одна новость: у него, оказывается, и душа есть.