Альпийские снега - Александр Юрьевич Сегень

— А Минин и Пожарский почему вам не греют душу?

— Прислужники буржуазии.

— Позвольте, в их время буржуазии еще не существовало.

— В том или ином виде буржуазия существовала еще с каменного века. И ты это прекрасно знаешь.

— С вами интересно поговорить. Но ведь они изгнали из Москвы польских захватчиков. Точно так же, как сейчас Красная армия старается изгнать немцев.

— Поляки несли России свободу.

— Кто вам это сказал? Чушь несусветная, товарищ капитан. Вы же взрослый человек, а повторяете ерунду модных исторических псевдотеорий двадцатых годов.

— Польша всегда была форпостом свободы и демократии.

— Ну да, у вас же там польская кровь.

— При чем тут польская кровь? Да, мой дед был поляк, но это не имеет никакого значения. Кстати, полякам помогали доблестные украинские казаки-запорожцы, держали оборону в Подмосковье.

— Лучше сказать, не помогали, а обслуживали...

— Слушай сюда! — вновь брызнула слюна. — Ты что, решил тут исторический диспут затеять?

— Поверьте, у меня нет времени для исторических диспутов, у меня пожарных машин нехватка, с огнетушителями беда. Да, кстати, у нас, помнится, проходил допрос. И он как-то выдохся. На чем же мы там остановились? Вы интересовались, какими я владею языками.

— Японским?

— Увы, нет. Знаю только «банзай» и «харакири».

— Шпионил на японцев и не знаешь их языка? Вашу мамашу, как у вас все легко получается!

— Я не шпионил на японцев, — спокойно возразил Павел Иванович. — И больше видел их мертвыми, чем живыми. Какой следующий будет вопрос?

— Неужто никак нельзя распорядиться, чтобы принесли курева?

— Никак.

— Скотство какое-то.

— Вот мы с вами тут дурака валяем, а у меня армии не полностью перешли от зимнего обмундирования к летнему.

— Армии подождут. Так, ладненько. Следующий вопрос: в каких преступлениях тебя уличил генерал Жуков?

— Ни в каких. Он огульно и бездоказательно обвинил меня в присвоении материальных средств Сибирского военного округа.

— Дело Петина? Понимаю. — И Сергей Станиславович понимающе усмехнулся. — Да, вы с Петиным тогда прекрасненько нажились.

— Вы повторяете голословные обвинения Георгия Константиновича. И не могли бы вы убрать пистолет? Я ведь не сопротивляюсь.

— А кто тебя знает? Жуков не воспользовался оружием, и ты сбежал от него в Харьков.

— Сведения не точные. Меня направили в Харьков, уволив с должности помощника командира пятьдесят седьмого особого корпуса по материальному снабжению.

— Ложь! Ты сам себя туда назначил.

— Отрицаю. Следующий вопрос?

— Следующий вопрос: куда ты спрятал тело убитого тобой генерала Щепоткина, в квартире которого ты поселился на Тверской-Ямской?

— А у меня тоже вопрос: за что вы получили орден Красного Знамени?

— За то, за что надо! Где тело Щепоткина?

— Я его съел.

— Понятненько. С помощью повара Арбузова?

— Разумеется. Он приготовил из него жаркое по-бургундски.

— Долго будем шутки шутить?

— Да вообще-то это вы у нас по большей части юморист.

И такой пустопорожний разговор продолжался еще добрых полчаса, отнимая у главного интенданта РККА драгоценное время. Уже и пистолет Коровина спрятался в свою кобуру, а капитан Кунц устал стоять и присел на подоконник — но всё выплывали новые и новые вопросы, бесполезные и глупые.

Спасение наконец явилось в облике другого представителя органов, у которого в петлице пламенел ромб, а в удостоверении значилось: «Майор госбезопасности Штрудель Иосиф Товиевич». Он вошел вежливо в сопровождении двух сержантов того же ведомства, извинился за беспокойство, показал корочки и сердито спросил сержантов:

— Что стоим?

Те мгновенно бросились к капитану Кунцу и схватили его. Он пытался сопротивляться, и стало очевидным, что безумец обладает недюжинной силой. Но они оказались сильнее, защелкнули у него за спиной наручники, усадили на стул, забрали из кобуры пистолет. Рассмотрев его, один из сержантов хмыкнул:

— Коровина! Цирк!

Майор Штрудель взял другой стул, поставил его рядом с арестованным, сел и ласково обратился к изрядно огорченному Кунцу:

— Сергей Станиславович, не переживайте, все выяснится.

— Вы совершаете чудовищную ошибку! — с надрывом в голосе отозвался несчастный.

— Все когда-нибудь совершают ошибки, — вздохнул Иосиф Товиевич. — Орден и медаль вы сняли с трупа Щепоткина?

— Слушай сюда! Отвечать буду только в присутствии народного комиссара внутренних дел. Везите меня лично к Берии.

— Ну что ж, к Берии так к Берии, — снова соглашательски вздохнул Штрудель. — Берем гражданина Кунца, — кивнул он сержантам.

Те послушно взяли Сергея Станиславовича под руки, подняли со стула и повели к выходу из кабинета.

— К Берии, слышите?! — каркнул бедняга, и в букве «р» у него что-то опять выстрелило.

С тем он и исчез, а главному интенданту оставалось только попрощаться со своим избавителем.

— Уж извините, товарищ генерал-майор, — сказал Иосиф Товиевич. — Бывает.

— Куда его теперь? — спросил Драчёв.

— В Кащенку, — ответил майор, мол, а куда же еще?

— А Щепоткин и правда убит?

— Никакого Щепоткина нет, это лишь плод больного воображения.

— Откуда же орден и медаль?

— С полковника Отрошенко.

— А полковник Отрошенко?

— Разрешите удалиться, товарищ генерал-майор?

— А полковник Отрошенко?

— Жив пока. Но в тяжелом состоянии.

— Спасибо вам. — Павел Иванович от души пожал руку Иосифу Товиевичу. — Всего хорошего.

— Простите, что не уследили.

— Уж пожалуйста, следите. Скажите, а Кунц, он и впрямь Кунц? Удостоверение у него настоящее?

— К сожалению, настоящее. Здравия желаю, товарищ генерал-майор.

На том наваждение закончилось. Павел Иванович подошел к венецианскому окну и посмотрел на Минина и Пожарского. Вспоминались детали недавнего допроса. Как сумасшедший Сергей Станиславович обещал в ближайшее время взорвать и памятник работы Мартоса, и неповторимое творение Постника Яковлева, а на их месте будет построен обелиск Мировой Революции и воздвигнут памятник «Победившая Свобода», и то и другое — творения той самой Содомитовой или Содометовой, о которой говорил Арбузов.

— Бред какой-то! — содрогнулся главный интендант.

— Да конечно же бред, — согласились князь из рода Рюриковичей Дмитрий Пожарский и думный дворянин, земский староста Кузьма Минин, избавители Отечества от поляков, литовцев и запорожских казаков.

Москву спасли Минин и Пожарский, а Драчёва — майор Штрудель. Павла Ивановича всегда удивляло, каких только не встречается фамилий.

Мысли разбегались во все стороны, как воробьи. Пулями простреливали огромное полотно дел, требовавших немедленного решения. Что это было? Почему