Дело №306 - Матвей Ройзман

В девять утра старшая сестра Нади Корневой подняла шторы. Солнце хлынуло в комнату. На столике сверкнули никелированный будильник, хрустальная вазочка с цветами и вездесущие пробирки в штативе. Ветер заиграл краем шторы, черный котенок с белой меткой на голове уставился на штору зелеными глазами и весь подобрался, готовый прыгнуть.

— Десятый час, Надюша! — сказала сестра.

— Десятый? — изумилась девушка и приподнялась в постели. — А мне кажется, что я только легла.

— Ты вчера пришла домой во втором часу ночи, — с укоризной проговорила сестра и подобрала прядь волос, прикрывавшую синие Надины глаза. — Где же ты загулялась?

— Что ты! Работала, не разгибая спины.

Вчера Надя пыталась восстановить злополучную зачеркнутую строку в «приказе», фотографируя ее с цветоделением. Она поместила сзади объектива большого аппарата инфракрасный фильтр, осветила вставленную между стеклами записку двумя рефлекторами с сильными лампами. Потом зарядила кассету специальной пластинкой и, открыв шторку, сняла «приказ» с получасовой выдержкой. Но, когда проявила снимок, убедилась, что работала впустую. Она несколько раз меняла фильтр, устанавливала прямое и косое освещение, изменяла время выдержки, снова и снова фотографировала, но ничего не получалось! Тогда она догадалась, что в чернилах, которыми написана строка, нет ни сажи, ни графита, ни других черных красителей и фотографирование через инфракрасный фильтр не приведет ни к чему. Часы показывали полночь, когда девушка начала снимать «приказ» в проходящем свете. Она зажгла вольтову дугу, ослепительный свет проник через матовое стекло и равномерно распределился по записке, просветив ее насквозь. Такое фотографирование «приказа» с двадцатиминутной выдержкой наконец дало результат! После проявления снимка Корнева различила контуры штрихов зачеркнутой строки. С помощью почерковедческого исследования она прочитала текст. Девушка была очень довольна. Однако, когда сняла свой белый халат и увидела на нем рыжие пятна от проявителя, стала мысленно так ругать Мозарина за несносную торопливость, что после даже пожалела его…

— Понимаешь, — сказала Надя сестре, причесываясь перед зеркалом, — есть у нас один офицер. Вообще ничего себе. Но язвительный, доложу я тебе…

— У вас все такие?

— Требовательные? Конечно! Но понимают, что наше дело трудное и серьезное. А этот приходит… — тут, изображая Мозарина, Надя вздернула голову, выпрямила плечи, — приходит, словно в кассу театра: «Два билета в партер, середина!» Я еще с ним поцапаюсь…

Когда, позавтракав, Надя уехала на службу, сестра позвонила по телефону мужу.

— Знаешь, — проговорила она, — по-моему, наша Надюшка неравнодушна к одному из офицеров милиции…

Мозарин с кем-то разговаривал в коридоре. Надя нарочно прошмыгнула мимо него так, чтобы он не видел ее, но лейтенант заметил эту уловку и, пожав плечами, спросил товарища, сослуживца по ОРУДу:

— Ты давно знаешь Корневу?

— Давно. Способная девушка!

— А почему она ведет себя иногда так… заносчиво?

— Ну что ты, Михаил, присмотрись к ней хорошенько! Что-то ты к ней слишком пристрастен!

Мозарин прошел в свою комнату. Там кипел рабочий день: приходили вызванные повестками свидетели, шоферы, заведующие гаражами. Офицеры читали протоколы дознаний, составляли запросы в учреждения, писали обвинительные заключения. Словом, это были обычные будни: оперативные работники осторожно, с помощью всех разнообразных отделов милиции и населения распутывали самые замысловатые уличные происшествия.