Военные истории - Валентина Никитина

Он видимо, отослал шубку, так как в другом письме она сообщала:

«Шубка замечательная, она только была немного грязной, но мама ее вычистила, и теперь она очень хороша… Ботинки маме как раз, как влитые. И материал на платье совсем хороший. Чулкам я также очень довольна и другим вещам также».

Выдержки из дневника были особенно жестокими:

«Сегодня мы организовали себе 20 кур и 10 коров. Мы уводим из деревень все население — взрослых и детей. Не помогают никакие мольбы. Мы умеем быть безжалостными.

Если кто-то не хочет идти, его приканчивают. Недавно в одной деревне группа жителей заупрямилась и ни за что не хотела уходить. Мы пришли в бешенство и тут же перестреляли их. А дальше произошло что-то страшное. Несколько русских женщин закололи вилами двух немецких солдат… Нас здесь ненавидят. Никто на родине не может себе представить, какая ярость у русских против нас».

Он описывал, как веселились фашисты, издевались над женщинами и детьми.

«Пошарив по сундукам и организовав хороший ужин, мы стали веселиться. Девочка попалась злая, но мы ее тоже организовали. Не беда, что всем отделением… Не беспокойся. Я помню совет лейтенанта, и девочка мертва, как могила…»

Дотошный немец делился с другом:

«Куда проще было в Париже. Помнишь ли ты эти медовые дни? Русские оказались чертовками, приходится связывать. Сперва, эта возня мне даже нравилась, но теперь, когда я весь исцарапан и искусан, я поступаю проще — пистолет у виска, это охлаждает пыл. Скоро я стану интернациональным любовником! Я обольщал крестьянок-француженок, полячек, голландок…».

Пока Богдан раздумывал как поступить с немцем, расстрелять здесь или, как положено, отправить его в штаб к особистам, вошел лейтенант и доложил, что недалеко от расположения части задержан мужчина, который двигался в сторону тыла.

— Товарищ полковник, из документов только справка о временном освобождении от мобилизации. Фамилия Степан Асташев, уроженец Московской области.—

— Веди, посмотрим, что за гусь!-

Привели Степана, который уже сочинил историю своего путешествия.

— Кто такой, куда шел? — начал полковник.

— Я перед войной гостил у родственников в деревне, там сломал ногу и повредил плечо, на фронт не взяли, а сейчас пробираюсь домой к старой матери, что живет под Калугой.-

— Все воюют давно, а ты все по гостям ходишь. Защищать Родину не согласен, пусть другие под пули ложатся. А может с немцами подружился, так тебе в другую сторону идти.—

— Почему не хочу, не берут, сапоги не могу носить, не в лаптях же воевать.—

— А мы тебе подберем такую службу, что и в лаптях послужишь, как ты на это смотришь?—

— Так вроде у меня справка… –

— Да эта справка липой пахнет, за сколько купил или достал?–

Степан стушевался, замолчал, чтобы не выдать себя полностью.

Богдан смотрел на Степана и что-то ему подсказывало, что не тот он человек, за которого себя выдает. Переглянувшись с лейтенантом, который стенографировал допрос, приказал:

— Отправить в штаб вместе с немцем. Пусть там разберутся. Связать обоих и глаз не спускать.

Степана и немца связали по рукам и ногам, закинули в кузов грузовика и повезли в штаб. Водитель с сопровождавщим бойцом сели в кабину. Степан недаром много лет общался в криминальном мире и многому там научился. У него в ботинке всегда была заточка, которая в этот раз стала его спасением. Как только выехали на лесную дорогу, он показал немцу, что надо достать из ботинка. Немец был сообразительным, он завязанными руками кое-как выцарапал из ботинка заточку. Степан протянул ему свои руки и тот быстро перерезал веревки. Он тут же забрал заточку и освободил ноги. Немец благодарными глазами ждал, что Степан освободит и его, но тот при удобном повороте ухватился за свисающие над машиной ветки березы и тут же очутился на свободе. Машина даже не остановилась, хотя немец со злости стал кричать и стучать по кабине. Но Степан был уже далеко. Сейчас ему надо было скрыться так, чтобы не стать добычей во второй раз. Степан углубился в лес. Он уходил все дальше и дальше, не зная, куда приведет его дорога.

К концу дня он вышел на небольшую поляну, где стояла избушка, как в сказке на курьих ножках. Она казалась нежилой. Степан поднялся по гнилой лестнице и открыл дверь. В нос ударил запах сырости и глины. Было темно, маленькое окошко было черно от грязи и не пропускало ни капельки света. Он вошел в избу, сел на лавку около стола, вытянул ноги. И тут раздался скрипучий глухой голос, который так напугал Степана, что он вскочил, стараясь в темноте разглядеть, откуда он.

— Зачем пожаловал, лихоимец?

От неожиданности он вздрогнул, а потом увидел, что с печки на него смотрит морщинистое лицо старухи, которое обрамляли седые космы, а тело скрывала темнота.

— Бабусь, ты бы сначала напоила и накормила, а потом и спрашивала –

Степан немного успокоился, когда увидел, что старуха слаба и стара и плохого от нее ждать нечего, а пересидеть у нее будет можно. Если бы он почувствовал сразу, как ошибается.

Он подошел к печке и стал искать, что бы съесть. К его удивлению ничего не нашел.

— Чем питаешься, бабусь, воздухом, что ли?-

— Все чем придется, корешками, травкой, букашкой, много живности ползает-

— А вода то есть, попить бы-, уже засомневался Степан, в своем уме ли старуха, еще ночью задушит его.

— Дождик пройдет, вот и попьешь, — отвечала старуха.

Степан поежился и вышел на воздух. Летняя ночь опустилась на землю, ярко светила луна, освещая просветы между деревьями, отражаясь яркими искорками росы на цветах. Похолодало, он вернулся в избу, не раздеваясь, лег на лавку и уснул. Проснулся от того, что кто-то стоит рядом и громко дышит. Он открыл глаза и увидел, что рядом стоит сгорбленная маленькая старушенция, улыбаясь беззубым ртом, она прошамкала:

— Заспался, душегубец, вставай, вон корешки отварила, попей, чтобы живот не подвело.-

— Почему душегубец, с чего ты взяла, знать меня не знаешь, а каркаешь—

— Я все знаю, загубил молодую душу, а второго не сумел,