Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков

– Андрон Владленович, а в вас есть немецкое? Кровь, я имею в виду, – вставила цезуру Маша и бросила дерзкий взгляд на Логинова. Знала, конечно, что теперь сама разозлит его прикладной журналистикой. И разозлила, потому что Громада сбился, смешался. И вдруг, как солнце из космоса сквозь облака, брызнула улыбка, глаз потеплел апрельским теплом.

– Вы меня простите великодушно, попейте! А то я на вас набросился немилосердно. Хлебников есть, а хлеба нет. Вам и поесть надо…

Теперь уже Маша смутилась:

– Это вы извините. Поесть успею. Мой хлеб – это вы. Что с тем набором звуков?

– Точно ждет голод? Вернее, здоровый аппетит?

Маша метнула молнию взгляда в Логинова, и тот осекся, не стал советовать поесть. «Все-таки умен. Умен ты у меня», – отметила про себя и бросила сердиться.

– Ждет.

Тогда Громада продолжил, разгадал загадку. «Это из „Песен ведьм на Лысой горе“. Вот она где, вся эта ересь. Украинство – хуторской сатанизм, умноженный на зуд нового звукослова. Признака слова, а не его сути. Там, где у русского вера – смысл – целокупность, там у антирусского – зуд звукослова. Как ни ужасно это прозвучит по отношению к постмодерну, но это так – где он, там фашизм. Где фашизм – там сатанизм. Это так и в наш сегодняшний военный день. Вы согласны? Вы обнаруживаете связь?» – профессор обратился за поддержкой к Логинову. «Как они стремительно спелись»…

– Обнаруживаю. «Анти» – это тень. Тень не может избавиться от сущности, от хозяина. Я в Чечне встречал пленных западенцев, – начал было свою линию мысли Логинов, но в планы Маши не входило интервью с ним. Она его решительно перебила:

– Связь прощупывается, как пульс у умирающего. Мне бы яснее… Корень слова «объяснение». Верно, что украинский язык должен тогда быть живее русского, изобретательне и подвижнее? Логику обнаруживаете?

Громада обернулся к ней:

– Ага, есть. Болото живее пахотного поля. Брага живее воды.

– Вот. Принято. Но при записи поясните для наших зрителей?

– Конечно. Я в 2013 году в Мюнхене, на конференции, встретил группу молодых активистов с Украины. Из Львова, из Днепропетровска, из Житомира, энпэошники и журналисты. Выступали за свободное развитие национальных языков. Я хорошо понимаю и украинский, и суржик, но когда их слушал, как они общаются между собой, то едва не оглох от напряжения – знакомых слов почти не было, хотя все слова звучали вроде бы как дальние родственники знакомых слов. Пятиюродные братья с сестрами. Я их стал расспрашивать, и вышло точно как у Булгакова, только в кубической степени. Из «кота» появился даже не «кит», а бог знает кто такой. Бурлит болото в глубине. Так понятнее?

– Не думаю. Но все-таки давайте ближе к теме. Тема же – фейкотворчество? Так что это такое – сотворение лжи? Это тоже бурный процесс, присущий хуторской браге?

Профессор наградил Машу взглядом, в котором соединились удивление, уважение и радость. Да и Логинов одобрительно мотанул седой гривой. И беседа пошла, Машина ручка забегала по бумаге. Логинов тоже взялся что-то записывать. А когда профессор заговорил об английских и американских научных центрах, где в лабораториях специально изучили тип «украинца» как подопытного – его словообразование, его хохмачество с целью отточить технологии разъятия русского, Логинов вклинился со своей задумкой. «Вот и нам надо, уже давно, уже вчера нам необходимо создать лабораторию. План у меня есть, и вон там (он ткнул пальцем в небо) в курсе, там решают вопрос».

Громада, ни на секунду не задумавшись, предложил вывод:

– То есть это я вам понадобился, а Марию вы, так сказать, инструментализировали. Мягко стелите, а жестко спать?

Голос холодный, взгляд стал колючим. А Логинов признался:

– Каюсь, так и было. Я послушал ваше выступление по радио, понял, что нам нужно действовать совместно, и поделился с Машей. А потом и сам решил инструментализироваться, – слегка соврал Володя, но Громада поправил его:

– Легитимно и даже изобретательно. Но нам проще будет общаться и двигаться вместе к победе, если мы будем друг с другом правдивы! Как застелешься, так и выспешься.

– А мы будем? Друг с другом? – перехватил слово Логинов.

– Должны. То, что вы предлагаете, сделать необходимо. Это раз… Но… Вон там, – и Громада тоже ткнул в потолок, – тоже все сложно. Точнее, там просто устроено, но сложно с точки зрения субъектности. Там несколько субъектностей. И каждая ревниво относится к начинаниям других, если эти начинания затрагивают серые зоны между выделенными им территориями. А консциентальная война – это очень серая зона. Вы меня понимаете?

– Да, – подтвердила Маша.

– Нет, – покачал головой Логинов.

– Хорошо. Начну выстраивать правдивость в наших отношениях с себя. На меня совсем недавно вышел человек «оттуда». Если ваше «оттуда», Владимир, и это «оттуда» – это одно и то же «оттуда», то будем считать, что повезло…

Профессор привстал на стуле, желая что-то важное сообщить, но его перебила официантка. Она восприняла жест пальца как призыв, подошла к столу и скучным голосом приступила к допросу, что же выбрали, наконец, посетители. Поговорить можно и на улице… Девушка привлекла Машино внимание. Это была высокая брюнетка, с низкой косой челкой на лоб, с выбритым почти до темени затылком. Черная одежда подчеркивала чертеж фигуры. Черные символы татуировки – змеи – опутывали тело от загривка до кистей рук.

– Что-то не так со мной? – наконец, с вызовом спросила Машу официантка, заметив ее прицепистый взгляд.

– Есть что. У тебя на шее нехороший символ. Плохой символ. И мне не по себе. А тебе – нет? – соврала Маша.

Девушка сделала вид, что не услышала этих слов. Скривив щипаную бровь, она повторила вопрос о заказе. Логинов упредил Машу и попросил себе тыквенного супа, салат с авокадо и еще что-то на горячее, тоже не из «бюджетных блюд». Когда она повторила заказ, он ни с того ни с сего предложил ей:

– Вы могли бы работать фотокорреспонденткой.

– С чего так? – удивилась девица. Захлопали длинные черные ресницы, обремененные тяжелой тушью.

– Высокий рост и длинные спорые руки позволяют фотографировать над головами коллег и толпы. К тому же вам пойдет камера.

– У вас хороший глаз. Я и стану военкором, чтобы здесь не стать отравительницей.

– Вот эти стиляги достали? – обвел взглядом зал Володя.

– Трушно.

– Понимаем. И на том спасибо, что нас пожалели.

– Вы из правильных. Тоже где-то бывали. Фотокорреспондентом…

И вернувшись к Маше, она