Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков

низкорослому, плотному мужчине, который вел беседу с группой журналистов возле сцены. Речь его была дородной, как у священника, поучающего паству, а сам он напомнил Логинову только выпеченную пухлую буханку хлеба. Не дожидаясь, пока мужчина доведет долгую, плетистую фразу до завершения, Логинов подал ему приветственный знак, поднял указательный палец. Мужчина по инерции произнес несколько слов, остановился в речи, попросил у журналистов минутку и обратился к Володе. «Это вы от Асланыча? Тот самый Владимир? Рад, рад, что ты с нами. Могу ведь на ты, как к родному? Сегодня тут свои, только свои, а соберем полный зал. Полный зал. Пора сосредотачиваться. Пора. Нам, России, Малороссии. Пора. Согласен, что пора сосредотачиваться? А то никак не раскачаемся, никак. И много предателей. Очень много предателей. Всюду засели предатели. Ты согласен, Владимир? Асланыч сказал, что ты недавно из-за границы прибыл. Это хорошо. Очень много предателей». Глаза мужчины на миг из масляных, добрых превратились в сверла, буравящие грудь Логинова. «Давно, Герман. Все, что до февраля, – это уже давнее прошлое», – ответил Володя. «Верное рассуждение. Очень верное рассуждение. Я его возьму на заметку. Возьму на заметку его, потому что мы вступили в новую эпоху. Но медленно, медленно раскачиваемся. И много предателей. А ты усаживайся поближе. Я сегодня буду силой слова украинство крушить. А то выходит, что украинцев нет, а украинство есть», – продекламировал мужчина, Герман Павлович. Логинов кивнул, не утрудив себя изображением интереса к такому свежему обороту мысли.

А зал быстро заполнился. Логинов уселся в последнем ряду. Вытянул шею, разглядывал публику. Вот наконец и та, ради которой он здесь… В зал вошла компания молодых людей – тощие, прыщавые, нескладные. Гусята какие-то. Кто их таких отобрал? Кто обул в черные берцы? А в середке – Катя. Логинов проследил, где устроится компания, и отвернулся, чтобы раньше срока не быть обнаруженным Катей. А докладчик как раз приступил к своему любимому делу. Он смачно хмыкнул в микрофон, так что зал вздрогнул и смолк, а огромная люстра под лепниной высоченного старорежимного потолка закачалась, как маятник Фуко. Дав повисеть тишине пару секунд, рассказчик, прикрыв веки, заговорил. Австрийцы с поляками выдумали Украину и украинца сто восемьдесят лет назад. Выдумали. Выдумать мало, они выдумали и вырастили из русского малоросса антирусского украинца. Из окраины – слова, означающего край России, – появилась Украина. Всего ведь одна буква, друзья мои, русские мои! Вот эта (он широким жестом привлек взгляды паствы к стене, на которую бимер вывел карту Европы и Азии) – из Малороссии – анти-Россия. А мы в нашем благодушии и лени внимать буквы – от слова «внимание» – прощелкали, не побоюсь такого слова, прощелкали, а теперь кругом множатся предатели, а теперь мы погибнем без царя в голове…

Дальше докладчик развил свою теорию и поднажал на то, как Ленин и ленинцы всеми силами поддержали украинский проект Австро-Венгрии. И идеолог австрийского украинства профессор львовского университета Грушевский при большевиках прекрасным образом вернулся из Вены в Советскую Россию, а в 1929 году стал членом советской Академии наук… Логинов слушал мужчину вполуха. Все это он читал и со многим, в принципе, был согласен. Вроде бы. Потому что, не будучи историком, заподозрил упрощение. История такова, что выдуманное становится реальным, и из татар, которых не было, или, вернее, было много разных племен, возникает миф о татарах, а затем – сами татары. Пусть украинцев не было, но сейчас они есть, и они воюют с русскими. И не важно, что среди «украинцев» – русские, а среди «русских» – украинцы. Они воют за то, чтобы стать из мифа – племенем, а из племени – пламени – возникнуть. И воевать будут до конца. А большевики – да, они поспособствовали мифу, но они же обеспечили колоссальный рывок и малороссам, и россам. В немалой мере благодаря тому рывку, благодаря силе образования, науки, самосознания и мечты о космосе русское стало общемировым, вселенским, увлекло и парубка-казачка из Бердичева или Юзовки, и наездника-киргиза из аула, и упрямого латыша… И чего хочет добиться оратор, к чему ведет? К царю в голове? К монарху, к империи? Похоже на то. Только редкий монарх или императрица в поздней русской истории оставался на троне до самой смерти. Петр Третий, Павел, два Александра, отрекшийся Николай… Нет, монархия, наследственная власть – это козни, интриги, семейные подлости, мучения совести… Монарха нет, и слава богу. Зато есть монархисты и сталинисты, есть совки, есть бывшие комсомольцы – нынешние олигархи, есть еще бойкий люд, и все это предстоит объединить не вот этой булочной, свежевыпеченной одномерной историей, а трехмерной, нет, четырехмерной историей России, СССР, снова России до и снова России после этой войны, предстоит сшить ту самую комплексную риманову поверхность со всеми ее особыми точками. А чем сшивать будем? Тут Логинов возражал оратору словами, которые только что услышал от Громады. Сшить можно только воспоминанием о будущем, воспоминанием о той стране, которая сумела прорваться от сохи в космос и увлечь, увлечь казачка, киргиза, латыша. Как Громада это определил? Страна, которой еще не было, триптих Россия – СССР – Россия, который сумеет распахнуть миру форточку в другое будущее – в новые технологии развития человека, а не страна роста показателей фикции, которую хитрецы или дураки назвали экономикой. Экономикс… Долгая творческая жизнь, новая эра материаловедения, монорельс через Северный полюс, соединенный с транспортным крестом «Север – Юг – Восток – Запад», свяжущим огромную территорию, освобожденную от человейников и ставшую средой и идеей для создания больших здоровых семей… Новая честная валютная система, в которую каждая цивилизация вносит свой эквивалент – инженерный гений, воду, зерно, технологичное добро… Утопия Томаса Мора? Или единственный путь к выживанию? Скорее, второе, заключил Громада. И Володя Логинов, тот скептик Логинов, который решил, что повидал и закат России, и закат Европы, и изнанку Азии, внутри себя согласился с этим согласиться. Пока. Согласился принять как гипотезу. Возраст делает из идеалиста скептика, а из скептика – идеалиста? Нет, Логинов, согласившись согласиться, считал, что остается реалистом. Он ведь не взял на веру веру Громады, он спросил того, а как нынешнего «менагера», как планктонный класс превратить в генеральных конструкторов и инженеров, готовых, жаждущих служить той стране, которой еще не было? Поможет ли в этом благом деле превращения та лаборатория усиления иммунитетов к вредоносным вирусам сознания, которую он задумал? Поднимет ли иммунные силы русского человека идеал цельности и цивилизационная задача? Как связать великого ученого и великого монархиста Дмитрия Менделеева с великими советскими