Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков

и неизбежного фашизма или нацизма. Увозил в Россию, где Мирвайс узнает неподдельные, искренние выражения чувств, окажется среди молодых людей, способных еще играть в шахматы, в деревянные фигурки друг с другом, а не с машиной, обсуждать книги и ходить в леса с рюкзаками, радоваться отблескам огня, когда в сумерках костер разведен вблизи озерца, которого и на карте-то нет… Что, на старости лет он, Владимир Логинов, тоже впал в сентиментальность и утратил связь с реальностью, создал по памяти, в уме, в воображении свою Россию, свою родину, которой нет и не будет, но которую он подсунул сыну? А в результате тот оказался между Сциллой и Харибдой – между вот такими инопланетянами в огромных наушниках вместо голов, которым хоть чума, хоть война, и такими, как его узбечка с казахским именем Чолпон. Чолпон – не все равно, она брезгливо стряхивает с пальцев ног пепел совка, а с ним – и пыль российских дорог. Или снова отец ошибается, и Мирвайс уже налетел на одну из этих скал? Сердце логиновское, эта натренированная мышца, сжимается в груди, и требуется усилие воли, чтобы его разжать.

Логинов возвращает наушники на продолговатую голову молодого человека.

– Я запомнил, как ты относишься к просьбам коллег, – говорит он, оттягивает дужку с силой и отпускает. Кожаные обода хлопают по ушам. «Успокойся. Не вздумай поступить с ним, как с Женьком. Парень – не твой подчиненный, а уж твою частную просьбу – вскрыть Катину группу, он тем более не обязан», – говорит себе Логинов.

И вот Логинов с Сергеем Сергеичем – в кафешке через дорогу, за столиком. На дворе – ранний, свежий май, солнце, зелень, пробившаяся из почек. Освободившиеся от зимы, но еще не вымытые стекла в разводах. Девушка-официантка, которой тоже все равно, кроме чего-то, о чем Логинов и понятия не имеет. Другая жизнь…

Сергеич собирается сообщить неприятное, но Логинов упреждает его. Именно сейчас ему не хочется выслушивать дурную весть. И он рассказывает о Кате, о ее прыщавых, о группе в телеграме. Он убеждает Сергеича в том, что здесь – как раз та тема задуманной ими лаборатории. Прыщавых программируют, их сознанием манипулируют, из них делают «патриотов-идиотов», а, по сути, это управляемые бомбы. Логинов просит Сергеича помочь разузнать, кто стоит за каналом. «Обратись к твоим конторским, обратись к Титычам. Заодно продвинь нашу тему, мы же и займемся созданием иммунитета. Это же и есть госбезопасность. И уже не будущего, а настоящего военного периода».

Сергеич выслушивает собеседника, но время от времени, все более нетерпеливо, поглядывает в сторону бара. Никак не несет девушка пива. Что она там, заснула? Весенняя дистония? Наконец, он перебивает Володю, предлагает и ему набраться терпения. Или просто набраться.

– Титычи не только денег не дадут, а еще с тебя миллион потребуют. Это если за государево дело. А если в частном порядке – то вообще забудь. Нынче не девяностые, сейчас «там» такой надзор – ни вправо, ни влево. Зарабатывать им приходится каждому на своем станке. И не говори мне про войну и военное время. Там у них тоже своя реальность, как у наших яйцеголовых айтишников. И тоже каждый за себя. Им не нужна твоя лаборатория. Увы, Володя, прими это как факт столкновения с нашей реальностью. Почему? Потому что ключевое слово – твоя. Она твоя, а не их. Вчера я с товарищами «оттуда» как надо пригубил. Они мне ума добавили. На эту тему уже поставлен могучий чел. На все эти ментальные войны. Ему генерала дали. И денег дали. И он будет их «воевать», у него свои племянницы, родственницы жены, тети и дяди. И вот на этом сиреневом песочке мы с тобой вылезаем. По тебе за версту видно, что ты не прогнешься, что с тобой или на тебе особо не попилишь. А твой Громада – этот вообще ни в какие ворота, этот вообще самурай какой-то, извини за мой японский. Так и сказали: Громада – самурай с мечом, не бережет ни себя, ни других. Слон в посудной лавке. А посуду в Кремле надобно беречь… Титычи терпеть его не могут и опасаются.

– Горе от ума?

– Ты меня понял.

– Да, я тебя понял. Вполне.

– Не думаю, что вполне. Это еще не самая плохая новость.

– Выкладывай.

– Мне принесут, наконец, пива? А? Девушка! Или не девушка? Поживее! Они, Володя, под меня копают.

– Кто они? ЦРУ? Ми–6?

– Все шутишь. Это даже хорошо, хотя это плохо. Партнеры наши нынешние. Фонд у нас с хорошим именем, это удобный станок для распилов. А мы им – уже ни к чему. Они присмотрелись, решили, что сами управятся. Зачем мы им с нашими отчетами о чужестранцах, которые они даже не читают?!

– То есть как не читают? Это Женек не донес…

– Женек? Как бы не так. Женек бы побежал, понесся, если бы читали. Это мы с тобой себе надумали, что на Смоленской площади и на Старой площади только и делают, что с нашими срочными телеграммами носятся из кабинета в кабинет. Щас, товарищ Логинов. Кто ты у нас? Господин с неясными биографическими особенностями. Читать они, оказывается, перестали давно, они сочли, что мы с нашим чтивом слишком дорого обходимся и хлопотно. А следствие совершенно логично вытекает из этого – нас следует убрать, а айтишники нас заменят искусственным интеллектом. Он будет рыскать по базам данных, по новостным лентам, создавать красивые цветные отчеты, с прямоуголниками персоналий и со стрелочками связей. И не раз в две недели, а ежедневно. И имя у него будет конкретное – не какой-то аноним в Кандагаре, которого держит в секрете господин Логинов, а конкретный искусственный интеллект. Ему есть доверие, его используют конкретные яйцеголовые пареньки, с именами и с хорошими зарплатами. Все они – сынки и племянники наших партнеров, Володя…

– Значит, я только что дал по ушам партнерскому пасынку? – вставил Логинов.

– Еще и это… Молодец. Хотя это уже мало что изменит. Твои источники не нужны. Мы не нужны. Они потребовали объявить источники только с одной целью – они знают, что ты откажешь. Что мы откажем. И тогда нас можно скинуть как балласт. Мы не выполнили требование партнеров – и все. Это предлог, Володя. Так сказать, по формальному признаку. А теперь и повода не нужно. Мятый Женек в проеме окна – достаточный повод. И справедливый. Да еще их паренька халтуркой попытался нагрузить, снасильничал… Все в одну мишень, и все – в яблочко. У нас принцип простой