Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков

это специалист, он хорошо справится с делом, и под такую фишку, под оперативную игру с ним, начальники как раз могут подписать бюджет, рассудил Сербов. Тем более шпион, который был женат на известной немецкой журналистке и дружен с писателем, который замечен в связи с Кальтенбергом… Тогда начальникам плевать, что там за вирусы. Шпион выгоден, ему платит другой хозяин. И в итоге будет результат. Потому что он-то, Аркадий Сербов, понимает – его визави бьет в точку, опасность, исходящая от мозгоправов, велика. По крайней мере, это понятно ему, Аркадию Сербову. И поэтому ему, Аркадию Сербову, нужен профессор Громада. А иначе, как через вот этого господина со сложной биографией к Громаде теперь не подобраться, спасибо дуболому Топоркову.

Сербов еще в марте, после встречи с Топорковым утвердился в одном – чтобы по-настоящему продвинуться в расшифровке политических планов Кальтенберга и технических возможностей группы его подручного Крамаря, ему нужно обнаружить связи с неким Укром, о котором сообщил агент-эстонец. И с замыслом нового русского Нюрнберга. И с Бучей. И с неким ментальным оружием, с которым таинственный Укр якобы связан, как и с Кальтенбергом и со всеми его проектами по смене власти в России. Если базовым в этой связи является именно оружие, то такой узел ни ему самому, ни им с Рудиком Гаспаряном не распутать, потому как знаний не то что не хватает, а просто их нет. А у Громады есть. Значит, путь к Громаде должен быть найден. Затем выяснилось, что Громаду решил «зафрахтовать» Логинов, причем под замысел лаборатории, которая, как мог предположить Сербов, может быть использована против оружия. Значит, лаборатория – это ход, это прямой путь, будь Логинов шпион, или просто идейный гений, или гордец-шизофреник, который совершенно случайно оказался у Асланыча в зале и случайно же при Сербове заговорил о Громаде…

Дело в том, что сразу после разговора с Логиновым в бойцовском зале у Асланыча Сербов решился пойти на контакт с Громадой, причем до доклада у начальства. Спасибо Рудику, найти профессора и предложить встретиться под видом сотрудника генерала Ростовского, назначенного главным по ментальным войнам, вызвать любопытство, пусть и снисходительное – это не составило труда. Встреча Аркадия с Громадой состоялась в конце апреля. Сербов извинился и раскрыл истинный интерес, попросил о консультации. Громада пожурил его за обман, скривился брезгливо, но согласился кое-что прояснить. И закатил лекцию на полтора часа, с ходу перечислил с дюжину американских, британских и канадских центров, где работают над технологиями мозгоправства. Он назвал это консциентальным оружием. Это оружие – про то, как перешить русских бурятов в антирусских бурятов, если по-простому. Так понял Сербов. Про Укра Громада ничего не слышал, зато в ответ на этот вопрос еще полчаса рассказывал о методах гипнотического воздействия, которые в ходу у французской разведки, и о том, что это – вчерашний день по сравнению с тем, что могут создать консциентальщики совместно с украинцами против русских… Громада предположил, что Укр – это метафизика, которая обязательно должна присутствовать в схеме антирусского консциентального оружия. Абсолютного оружия. «Конкретного Укра вычислять не обязательно, поскольку его симулякр мы можем простроить сами, поняв его метафизическую функцию», – решил успокоить Сербова профессор, увидев огорчение на его лице. Сербов, конечно, ожидал от встречи большего. Интересно, а начальству он тоже доложит о симулякре объекта разработки, который готовит «опасную операцию против России?» Мудреное слово «консциентальное» его не выручит… Но тут Громада его удивил: «Я уже взаимодействую по этой тематике… Но это не ваши коллеги. Ваши коллеги меня вниманием не уважили». Сербов насторожился, аж скулы свело. Не Топорков ли? Тоже под прикрытием… «Кто-то из толковых, надеюсь. Среди наших таких не знаю, иначе не обратился бы к вам», – Аркадий попытался использовать подмеченную им у профессора склонность к скептическим оценкам коллег, и не без успеха. Тут-то Громада упомянул не профессионального, зато одаренного развитым сознанием человека. И назвал фамилию Логинова. Более того, именно он первым, еще до Логинова, поведал Сербову замысел лаборатории антивирусов. Профессор говорил о лаборатории равно увлеченно и сухо, как подобает ученому. (Так что Сербов Владимиру не солгал во время ночного короткого телефонного разговора, сообщив, что собирался ему звонить сам – он уже знал об их с Громадой замысле.) Громада при личной встрече убедил Сербова в самом главном – он имеет дело с ученым, знающим человеком и практиком, а не с шизофреником и не с авантюристом. Ориентированный на практику и ориентирующийся в практике – разные вещи, но пусть хотя бы пока первое, а со вторым – поможем, если что. Сразу после той встречи Аркадий с Рудиком за одну предпраздничную ночь составили «портрет» профессора. С «портрета» глядел на них критический патриот. То есть патриот, но критический, опытный, не наивный, с морщинами от неудач и с шишками от стуканий лбом о двери кабинетов. С ожогами на коже от попадания желудочного сока в нутре государственной машины. Но не отчаявшийся, а обособившийся. Не служащий, но служитель. Мужчина. Экземпляр из Красной книги, по меньшей мере, из книги постсоветских людей России. Сказать по совести, Сербову понравился такой портрет. Такого можно использовать для дела. И к начальству он сходил, воспользовавшись тем, что праздников в этот год у служилых не было, от рядового до генерала. Но его не поняли. Не журили, не понукали, а просто не поняли. Начальство выглядело уставшим, и от одного слова «консциентальное» оно упало бы в обморок. Начальство ни о чем не желало слушать, кроме как об украинских диверсантах и мошенниках. Видно, ему, начальству, его начальство долго било пыльным мешком по голове за какое-то упущение на этом участке работы. Никакими ухищрениями Сербову не удалось бы убедить его в том, что спасение рядом, и оно – в лице ученого, который раскодирует укровирусы и создаст от них вакцину. А пока этого не произойдет, пыльных мешков будет все больше и больше. Опытный Сербов, аккуратный в делах, так же как в стрижке собственной бородки, не полез на рожон. Он изобразил сочувствие и озабоченность, пообещал действовать энергично и улизнул, оставив за собой в памяти начальника след события – приходил Сербов, что-то предлагал. На следующем заходе Сербов применит известный, но действенный прием, он скажет начальнику, что тот нечто предлагал сам… Со своими предложениями начальники редко спорят.

И вот сразу после Дня Победы перед Аркадием – Владимир. Громада, если судить по «портрету», не стал бы сходиться с человеком, которого счел бы пустозвоном или корыстолюбцем. Громада ищет