Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков

Пальцы писателя были – как льдышки. Логинов бросил взгляд на ноги писателя, на бледные белые пальцы в тапках, и его охватило давно не испытанное им знобкое чувство жалости. Не от ума, а от спинного мозга пробежала зыбь, словно это он сам переминается с ноги на ногу босиком на ледяном кафеле…

– Нет.

Аккуратно освободив ладонь от касания льдышек, он приобнял Балашова (постаравшись при этом не касаться щекой его лица) и пообещал, что скоро разберется с гипнозом Яго, что все еще будет хорошо. Добавил, что хватит тому скрываться, что Маша будет ему рада. Наговорил, в общем, такого, о чем брезгливый аристократ в нем пожалел уже в тот миг, когда оказался на улице…

А Игорь, оставшись один (если не считать рыкающее тело Кеглера), вместо того чтобы вернуться на диван и спать, сел за компьютер. В расстроенных чувствах он доверил Володе сокровенное, отправил текст того самого последнего рассказа, написанного еще «там». Логинов, сидя в такси, открыл почту, заглянул в письмо и не стал читать. По заголовку было ясно, что Балашов ему вдогонку выплюнул из себя свою Германию. А Германия сейчас для Логинова далека, как кольцо Сатурна от самого Сатурна. Читать ему не хотелось, мысль была занята Катей, Яго и Пушкиным. Что же произошло у Балашова с Пушкиным?

В один из тех годов, когда маги и колдуньи завладели умами россиян, сам Логинов попал в историю. Конец восьмидесятых или девяностый – он не помнит. Один из учеников мастера Коваля, по прозвищу Бакс, занялся бизнесом. Возле него сразу образовалась подруга. Он ее ласково называл «моя Колдунья». Колдунья грамотно тянула из Бакса баксы, раза по два в неделю призывая его к себе и пугая разными ужасами, если он не последует ее колдовским советам. Потом по совету Бакса к ней потянулись его приятели. А как не прийти на консультацию (на сеанс), если товарищ к тебе подходит близко-близко и на ухо шепчет, что Колдунья предлагает по дружбе отвратить беду, уже нависшую над твоей макушкой? По дружбе – это за цену малую. А однажды Бакс привел Колдунью в зал. Логинов тогда был хорош в поединках, ну а в катах[137] он равных не знал, исполнял их так, что другие присаживались на скамейку поглядеть на его скульптурные стойки и резкие точные движения. Сам Коваль поручал ему тренировать группу мастеров в этом особом виде искусства изображения боя. «А хорошо у тебя выходит, с душой, – хвалил его Коваль, хотя и добавлял, усмехаясь: – Самозабвенно». Логинов как раз исполнял каты, когда Бакс провел по бровке зала к скамейке высокую женщину в черных одениях. Ему запомнились ее иссиня-черные длинные волосы и длинные-длинные темно-синие ногти. Она уселась и неотрывно глядела на Володю, а когда он закончил одну из кат и отстановился перевести дух, Бакс подошел к нему с просьбой – Колдунья хотела бы еще раз посмотреть, как он это делает, и снять матрицу – потому что, мол, в логиновском исполнении таится необычная положительная энергия. «Положительно организованная», – так она сказала. Логинов был польщен и согласился. К тому же в колдовство он не верил, а то, что его каты чем-то отличаются, это да, этому должно быть какое-то объяснение. Ходят к Ковалю и гимнасты, и балетные – а так, как он, станцевать бой не могут…

Он тогда был в духе, хорошо прошелся, сам собой остался доволен. Закончил, бросил взгляд на Колдунью. Она показалась ему красивой… Кивнула ему, встала и покинула зал. Вот с того дня что-то с ним произошло. Из его движений словно вынули то самозабвение, которое, пусть с улыбкой, отмечал мастер Коваль. Логинов сам это чувствовал, исполнял, повторял, медитировал, снова повторял движения – не то. Так продолжалось месяц, два. Близилось лето. Наконец, Володя пожаловался Ковалю. «Ты дурак? Ни в коем случае нельзя подпускать к себе вампиров. С тебя сняли матрицу и унесли тебя с собой… Теперь с твоей энергией какой-нибудь акт совершают. Возможно, половой», – обругал его мастер, хотя тоже с усмешкой через губу. Коваль призвал к себе Бакса в тренерскую, а затем они уехали. И матрица вернулась, как по волшебству. «Как вы это сделали?» – спросил Логинов. То, что с ним произошло, никак не укладывалось в формулы его тогдашних представлений о себе и Вселенной. «Тебе этого не надо знать. Все, что можно забрать, можно вернуть. Кроме жизни», – дал ответ Коваль, даже не улыбнувшись.

Да, Володя вспомнил ту давнюю историю в такси, по пути от Кеглера домой. А что, если Яго действительно существует и обладает могучей силой, подумалось ему? Оказавшись дома, он хотел было записать все, что услышал, на лист бумаги, но прилег «на минутку» и мертво уснул.

А наутро жизнь захватила его в свое русло, в работу, в «Катино дело», в «Громадино дело» – в общем, в дела. А Балашов так и не напомнил о себе, не позвонил ни ему, ни Маше. Так было в апреле.

Но после встречи с Сербовым Логинов первым делом подумал про свой разговор с Балашовым, постарался припомнить детали из его рассказа и даже подумал о том, не привлечь ли к проекту «помощь Аркадию» именно Балашова, с его свежими германскими опытами? Он стал обдумывать, как это можно было бы исполнить, понимая, что сербовская «система» отнесется к такому помощнику с обоснованным подозрением, если он, конечно, не был их засланным казачком… Ох уж этот юродивый Балашов… «Что и кто нужны теперь России больше всего? Мироновых нет, законы биологии лучших из их потомков оставили в форме Рафов Шарифулиных, в эдаких буддистов, которые со своих холмов наблюдают за варевом, кипящим в котлах кризисов. Да, если что – они спустятся с холмов. Они обучены воевать насмерть. Но вот незадача, Мироновы научили их и жить. И они не жаждут жертвовать жизнями – три Ж – ради чьих-то генеральских звезд и залежей лития, которые окажутся в чьем-то личном пользовании. Они – сами по себе. Еще есть Петровичи, Сергеичи, Седые. Эти необходимы России. Они необходимы как деды, которые еще помнят, как ввинтить в ружье русский штык и как колоть им врага. Они хранят в памяти слово „враг“. С ними еще возможно победить. Но новой России, рядом с которой хочется быть, и быть рядом интересно, а в ней – гордо и не страшно в космос глядеть из нее, – такой России им не поднять. Возраст не подходящий и вера слаба. Тогда кто? Воины с Донбасса? Это племя