Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков

И опять Громада встал за Сербова:

– Каждый пусть останется в своей парадигме. На своем уровне сознания. Продолжайте, Аркадий.

– Нет, это пусть счастливчик продолжит. Пока без гипноза. О чем там ваш немец еще предупредил?

– Точно помню, что Христоф говорил мне про берлинцев, что они на меня страшно злы. Про Кальтенберга. А о «Глобаль Тор» он не говорил. А Яго он пугал, да. Но из-за Пушкина…

И Балашов пошел на второй круг уже пересказанных воспоминаний. Никакими вопросами его оттуда вытащить уже не удавалось.

Наконец, Сербов демонстративно посмотрел на часы, чуть поддернув рукав, и решил подвести черту под консилиумом.

– Считаю встречу полезной. Что в моих силах – проверю, а если что-то выясню, то, если смогу, – поделюсь. Рабочая версия – месть обезумевших заговорщиков. Основное направление – выявление связей в треугольнике «Кальтенберг – Кайа» – «партизанский ВПН» – исполнители. А в том, как будет строиться диверсионная работа интернет-партизан, есть ли связь между Крамарем, Лагодой, вашим Яго – еще предстоит разбираться на основе чего? Фактов. Тут я с вами проконсультируюсь, Андрон Владленович. Воспользуюсь, так сказать. Антипушкина не оставим без внимания. Прокачаем с вами схемы. «Партизанский интернет» – вот для меня мотор, техническое оружие. Про симулякры я не забыл. Займемся. Но это – наш параллельный бизнес.

О том, что ему от агента уже давно известно о связи Кальтенберга, Крамаря, как раз организующего бригадный «партизанский ВПН» и формы протестной расшивки у Кальтенберга, и некоего опасного Укра, про то, что ему сообщил эстонец о русском Нюрнберге, он умолчал. Не сказал он и о том, что хорошо знает того коллегу, который забрал дело Кеглера у полиции – того самого «Васю».

Логинов собрался возразить, но Громада снова хлопнул в ладоши и поднялся.

– Аркадий, огромное спасибо. Ваш вклад в проблематизацию неоценим. Вы тот, кто нас заземляет. Меня заземляете. Знаю мой грех. Но мы еще посовещаемся… Ответьте все-таки, вы чем готовы ответить за ошибочность вашего подхода? Погонами?

– А вы?

– Ну что ж, учитывая, что дело здесь может идти о судьбе целого моего народа, то, конечно, головой. Я бы иначе не тратил своего времени на меньшее.

– Вот так?

– Только так, Аркадий.

– Так что вы? А то вы как талмудист, ответом на ответ, – не упустила возможности, подцепила Сербова Маша.

– А я чиновник при погонах. Я веду дела. Честь имею. А писателю настоятельно рекомендую спрятаться. Если потребуется – постараюсь посодействовать.

Сербов откланялся. Только затворилась за ним дверь, как Громада разразился новой тирадой:

– Вот тип. Он что-то знает, но молчит. Высасывает, а потом перед начальством отчитается. И – никакой личной ответственности. Если только премией в квартал… Но все равно хорошо, что он пришел. Это лучшее подтверждение моего предположения. И наша с вами задумка с лабораторией его все-таки зацепила. Или как вам показалось?

– Он не только что-то знает, но может узнавать. И мы из него вытянем то, что для нашего дела потребуется. У меня есть ключ к нему. Но он, кроме того, кое-что понимает. Его заинтересовал наш Игорь Валентинович. Не мог не заинтересовать. Профессия не позволит. Он понимает, что неспроста вокруг «исторического человека» сгустилась историческая материя. Я не ошибся, что он тот самый человек из Системы, который уже с вами искал контакт?

– Вы, Владимир, набрали такой опыт, что уже не ошибаетесь. По меньшей мере в том не ошибаетесь, что на кону даже большее стоит, чем диверсионная война пятой колонны в тылу и переписывание Ялты и Нюрнберга. Даже большее, гораздо большее. Но нам не хватает информации, и почти нет времени. Кстати, Игорь, – профессор живо обернулся к Балашову, – с Пушкиным удалось хоть немножко помириться? Больше не мутит? Это очень и очень интересный момент. Самый ключевой, самый узловой момент. Это не гипноз. Это у вас ужас вселенский. Вас охватил ужас порядочного и, в общем-то, истинно верующего человека перед лицом Голема. А нам осталось осознать и увидеть, что есть Голем в наш ядерный век, когда уже атомная бомба больше не оружие, а идея, и идея ретроградная? Что ему нужно, чтобы расчеловечить человечество? Вы же были единственный, кого ему не удалось продавить? Других семинаристов не вытошнило?

Игорь задумался. Остальные молчали и терпеливо ждали от него ответа. Наконец он разродился воспоминанием. Да, был еще один, который возразил, и его выгнали. Выкинули, как котенка, за шкирку. За то, что Пушкин не виноват. Это про семинар. А так – да, морок после убийства приятеля схлынул, а после тычка заточкой – даже бодрость к действию вернулась.

– А с Големом что? Что с вашим страхом?

Громада снова хлопнул в ладоши, и так звонко, что все вздрогнули. И вдруг, вдруг Игорь тоже хлопнул, но не в ладоши, а кулаком себе по лбу.

– Вспомнил я! Вот ведь верно как, ведь все по-вашему. Когда мне пригрозил этот Яго, он так сказал мне: «Жди и помни. Яго – это я». Еще сказал, что мы зависим от того, к чему привязались. Я тогда банально подумал о Кате. И вот еще что – меня к нему на семинар направили не просто так. Они между собой говорили, что мне будет полезно, потому что его занятие – о Смертнике. Я еще тогда тоже вспомнил о нашем Смертнике, Володя…

Громада взмахнул рукой, едва не сметя со стола пару чашек. Маша успела их подвинуть к серединке.

– Что ж, у каждого творца должен быть свой Черный человек. Видно, у Творца тоже. А у каждого народа, чтобы стать народом – свой Смертник. Надеюсь, это как раз он, я жду встречи с ним, как своего Смертника нашел ваш товарищ, Миронов. Он нашел своего Смертника, и эпоха ушла, кончилась эпоха перехода от старого СССР и старых войн за материю. Пришла наша с вами, Володя, эпоха – кровавейших войн за сознание. Собственно, снова, не в первый раз. Придет и наш Смертник.

– Вы ищете встречи со смертью? – изумилась Войтович. То, как она поняла слова профессора, никак не стыковалось с образом ученого, сложившегося после предыдущих встреч с ним. Нет, Громада вовсе не произвел на нее впечатления тщедушного «ботвинника», он, конечно, физкультурник и сторонник формулы «в здоровом теле здоровый дух», но Яго уже и Маше представлялся непобедимым монстром. И она испытала тревогу, она посочувствовала по-женски Громаде, к которому успела проникнуться симпатией. Впрочем, тут даже не симпатия случилась, а другое – прикосновение энергии высокого смысла жизни. Смысл жизни – это откровение всеобщей связанности. Это счастье