Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков

Игорь прикрыл веки: «Так».

– Аркадий, отстань ты от человека.

– Спасибо, Володя. Действительно, отстаньте. Вы его видите первый раз и в доме первый раз… – вслед за Логиновым вступилась за Балашова Маша. Зеленые глаза почернели. Но Сербов погасил наскок усмешкой в бороду. Он обратился к Владимиру, но глядел хозяйке прямо в глаза.

– Я приехал по твоей просьбе, Логинов. Ты назвал это консилиумом. Если врач-кардиолог при вскрытии называет состояние сердца и сосудов своими именами, разве его будут одергивать нефрологи и нейрохирурги?

Сербова решительно поддержал Громада:

– Вы совершенно правы, Аркадий, только так, только проблематизировать. Мы не знаем пока, мы не выяснили пока главное – это месть, или мы упустили или не знаем самого главного?

– Я обязан оперировать фактами или хотя бы версиями, которые я буду в состоянии обосновать перед… – он подобрал слово… – перед коллегами. Ведь некоторые тут требуют забрать дела у коллег… Пока ничего кроме мести не просматривается. Но это уже достаточный повод, чтобы беспокоиться за свою жизнь, Игорь. Я бы посоветовал уехать из Москвы в тихое место и не подвергал бы риску ребенка и жену, пусть бывшую.

Маша вспыхнула спичкой, едва не выронила чашку из рук. Укол пришелся в больное место. Вздрогнул и Логинов, вздрогнул и Балашов. Как так вышло, что это простое соображение не пришло в голову раньше? Тем временем Громада и снова поддержал и обошел Сербова:

– Вы совершенно правы. От того, обнаружим ли мы причину явления и сможем ли предъявить его развитие, зависит жизнь. Так и до́лжно быть у ответственных мыслителей и вообще у ответственных работников. Для настоящей победы над новой фашистской Европой нам необходим прорыв и люди прорыва. Люди прорыва – это люди служения, но не русский имперский чиновник, и даже не русский генерал, а советский генеральный конструктор. А кто он, что за тип? Это человек, который на вопрос Сталина или Берии, что ему нужно, чтобы осуществить полет в космос или в снежной пустыне поднять завод или создать новую индустрию ядерной бомбы, отвечает: нужна свобода действий для замысла. «А чем ответишь, если не справишься?» «Отвечу своей жизнью». Так понимается свобода человека прорыва. Поэтому мы с вами здесь, все должны отвечать жизнями за ошибку.

Громада не вложил в свою речь никакого пафоса, но присутствовавшие в комнате мужчины, такие разные люди, ох как чувствительные к чрезмерностям и к фальши, ощутили, напротив, искреннее – слова «все должны отвечать жизнями» имели в устах профессора изрядный вес. Стало не по себе. Сидящие в комнате переглянулись. В глазах – один вопрос: «Только я ощутил, я ощутила холодок по коже?»

А Громада тем временем продолжил:

– Но я предлагаю другой подход к фактам и к версиям. Попробуем допустить, что мотивом может быть не месть олигарха «бедному Евгению», а то, что наш главный носитель информации не вспомнил. И я допускаю, что он не из-за плохой памяти что-то позабыл.

– А что, по умыслу? – съязвила, не сдержалась Маша.

Но теперь Сербов поддержал Громаду.

– То есть вы предлагаете заменить дедукцию индукцией?

Громада хлопнул в ладоши:

– Можно так посмотреть на вещи. В той иерархии, которая организует высокие формы сознания, решения действительно сложных, экзистенциальных вопросов не находятся на пути снизу вверх, а приходят, спускаются сверху вниз. Для вас, Аркадий, это не должно быть новым, я видел у вас крест на груди. Но я не имею в виду, что Всевышний нам подарит версию. Я имею в виду, что Платон был близок к истине, когда утверждал, что идеи уже состоялись и приходят из эфира. И Пушкин с нами – не случайно. Мы попали в сложное пространство сознания, где ответы уже есть.

– Я настаиваю на более конкретном пояснении…

– Ну, смотрите. У Игоря Валентиновича случилась блокада после чего? После столкновения с существом «Глобаль Тор», да еще с именем-символом. Яго – это и Яга, и мавр, превративший любовь в ненависть и в Смерть. Столкновение произошло из-за Пушкина и из-за русского. Этот Яго оказал такое воздействие, что Игоря Валентиновича даже стало тошнить от Пушкина! В метаполе, ну, то есть в иерархии форм сознания, есть вложенность историй – это факт важнейший. Важнейший факт – что они решили нас окончательно уничтожить. Так? От Пушкина до Балашова и до последнего солдата, инженера, матери русского ребенка. Раздербанить – так ведь сказал Игорь Валентинович?

– Согласен. Вернее, допустим. И что?

– То, Аркадий, что надо доверять собственной интуиции, если она развита. Она исключает случайности. Пушкин блокирует в памяти Игоря Валентиновича что-то, что связывает все линии. Времени у нас мало, они уже провели разведку боев в Буче, они уже начали глубинный геноцид – это я про Пушкина как раз, про акции. И они еще будут, но не в них дело. Их-то какая-то адская машина конструирует. Это машина Яго, машина «Глобаль Тор», которая уже в силу названия видит себя узлом глобальных связей, только одна из которых – это Кальтенберг. И наверное, его люди с ВПН. Крамарь, да? В метаполе ответ на то, что планируется против «нашего всего» и будет ответом на то, что планируется вслед за Бучей. Это иголка, как в прозорливой русской сказке, снова в золотом яичке, но не на дне океана и не на острове Буяне, а в подсознании писателя Балашов. Как вы его назвали? Исторического человека? Тоже ведь не случайно… И даже если на поверхности мотив покушения – это месть, то и она в такой экзистенции столкновения – только проявление более глубокой причины…

Однако Сербова Громада не убедил.

– Послушайте, метаполя – это, наверное, большая наука. Но давайте все-таки без чревовещания и без филиппинских хилеров. Я за скальпель, пусть лазерный. Микроскоп, эхограмма. Игорь, вы сами как считаете, кто на вас напал, кому вы встали поперек дороги? Я верно вас услышал, что ваш немецкий странный знакомый, который вас предупредил об опасности, обо всяких «Глобалях» не говорил?

В голосе Аркадия появилась начальственная интонация.

– Не включай майора, – осознанно занизил звание Сербова Логинов.

– А ты не включай интеллигента. Умники сердобольные из-за своих амбиций ту самую