Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков

– Знаешь, почему англичане в Германии в пивных чаще других лезут в драку? Потому что пива выпивают столько же литров, как дома, но у вас оно послабее. Вот и ведет мозги на приключения. Так немцы объясняют.

– Бред. Наши просто посмелее и побоевитей.

– Чем немцы?

– А где здесь немцы? Разве они остались?

– Да, есть еще. Мало, но есть парочка по подвалам и по своим пивным. Есть еще студенческие традиционные братства, где об Адольфе не забыли.

– Брось. Мы создали новый тип. Это «зелененький реваншист».

– Это что такое?

– Это который ничуть не сожалеет о том поражении Германии, но не может смириться с тем, что победу празднуют русские.

– Какие же они тогда немцы?

– Вот видишь, не рано ли тебе еще баловаться «глобальваффе» Самые что ни на есть немцы. Только они назвали себя европейцами, а с теми, кто капитулировал, они себя не считают связанными. То была другая Германия. И мы их такими сделали, мой любитель мутного пива…

– Допустим. Раз уж речь о немцах, что удалось узнать?

– А что выяснили твои американцы?

– Ты что, в евреи записался? Вопрос на вопрос?

– Когда надо, могу и евреем стать. Чем еврей хуже пенджабца?

– Тем, что пенджабец в Пенджабе, а еврей – везде.

– Точно. Вон у вас на Киеве – точно пенджабец… Воин не пренебрежет никаким щитом, а путник – ничьей одеждой.

– Аминь. Аллах акбар. Слава Украине. Готт мит унс. Так что с немцами? Американец тут мне не помощник.

– Нам.

– Но вы же молчите… Ну, так что у тебя?

– Ладно. Я тебе немножко дуну ветра в парус. В здешней службе есть очень колоритный дядя, он мой коллега, восточник, «афганец». Я его видел пару раз в Кабуле. Увидишь – не забудешь и не спутаешь. Ты в сравнении с ним – малыш, а твоя борода – детская мочалка.

– Уже хочу повидаться. Фамилия?

– Не волнуйся, запишу, запомнишь.

– Я не волнуюсь. Пусть он волнуется.

– Не торопись. Мне кое-чего стоило выяснить, что это он встречался с тем русским литератором, который сбежал от Кальтенберга. Любопытный, кстати, русский. Зря его Димон с Разиным решили убрать. Месть в нашем деле – плохой советчик, а с ним продолжать надо было работать. Немцы это срубили, респект им. Твой немец дважды встречался с ним в Бонне. О чем речь – не смог узнать. Здесь можешь мне поверить.

– Поверю.

– Правильно. Все равно проверить этого ты не сможешь. А если сможешь – тогда и тебе респект. Но я тебя сейчас озадачу. Бородач не занимается русскими, причем вообще. Его направление – афганцы, талибы, боевики, исламисты. В Кабуле у него сильная агентура, есть люди на севере.

– Ты хочешь сказать, что я сейчас верно подумал?

– Думаю, что верно. Писатель в Германии когда-то встречал нашего с тобой игрока.

– Саат?

– Точно. И немец об этом тоже знает. Немцы ведут свою игру. Бородатый занимается формированием агентуры среди велаятовцев на севере, под бочком у китайцев. Это американцы немцев нагрузили.

– В футбол они почти всегда вас обыгрывали, – сознательно задел британца одноглазый. Тот изобразил досаду, поморщился:

– Да, в пенальти мы не мастаки. Ты только про это подумал?

– Я подумал, какая связь у него с писателем? Кто писателя к нему подвел?

– Оперативное мышление у тебя на высоте.

– Это похвала или месть за пенальти?

– Это констатация. Ты подумал о том, в чем я уверен. Угроза твоему гениальному замыслу есть. Теоретически и даже практически. И мы друг друга поняли, действуй.

Нет людей, не знавших зависти. Человек без зависти – это земля без дождя. Пусть в пустыне, да хоть раз, а капнет желчью. Но Яго считает, что не знает зависти. Некому завидовать, потому что нет ему равных. Отзавидовался в юности, вытекла вся желчь в пустыне. Но, видя перед собой британца, его ровную нить улыбки, его безупречную улыбку, его непоколебимо уверенную улыбку, улыбку имперца, всегда знающего, как добиться своего, он позавидовал этому человеку и им всем, чертовым островитянам. Вот сейчас он, красивый и моложавый, поощряет своего партнера сделать так, чтобы одним немцем, одним отличным настоящим немцем стало меньше. Союзником, коллегой. И ни жилка не дрогнет от сомнения в том, что Яго с ним согласится, что Яго готов будет взять на себе решение «вопросика». И не потому, что это – приказ, а как раз потому, что все обставлено таким образом, будто глупо не согласиться, если хочется становиться властелином…

Яго «включил хохла». Он впервые перешел на русский, зная, что Хамид понимает вражью мову.

– Не спеши, мой ласковый, не спеши. Возьми-ка мне еще пива. Дело так дело, но ты мне прежде разузнай, каштанчик ты мой, кто, что, а то выйдет, как у нас говорят, с голым задом – да на шашку. Если бородач – это худшее из того, что я думаю, то он ведь не один. Доктора говорят, не навреди. Это не тот ли случай? А то погонимся за аппендицитом, а пропустим порок сердца. Нет, саркому легких. И какой мне с того резон?

Мужчина, носящий восточное имя, подобрался:

– Reason?[147] Отличный резон у тебя. Мы вас с твоим Чеченцем в такой гешефт взяли партнерами, что без резона никогда не останетесь. Супермашина плюс правильно подобранный подопытный материал, плюс наглость, плюс верно выбранные точки приложения силы – и это не миллионы, это миллиарды правильно заработанных денег. А если ты мне рассажешь, что все это – ради торжества Перуна, то я поверю. И проверю, конечно, все ли у тебя в порядке с черепушкой.

– Ой, ой, напугал, каштанчик. Не буди бесов к ночи.

Британец, оценив литраж пива, поглощенного гостем, его упоминание о крепости «баварского», решил сменить стойку, как советовал один из его профессоров, в прошлом олимпийский призер по боксу.

– Кстати, знаешь, что тебя роднит с Кельном? У тебя козел на татуировке, и у них козел – талисман. У них козел – символ их бездарного футбольного клуба. Какой символ, такой клуб. Хотя у тебя – другой козлик[148].

– То-то. У меня – другой. Ничего общего.

Хамид согласился. Он пригубил пиво и добавил, то ли о нем, то ли о козле на портаке[149] у украинца: «Нам нравится».

Яго посмотрел вдаль. Сквозь чистое стекло ресторана –