Дело №306 - Матвей Ройзман

На письменном столе почетное место занимал чугунный Мефистофель. Он сидел, закинув нога на ногу, и мрачно взирал на откидной календарь. Градов машинально перелистал календарь и увидел под сегодняшним числом запись: «9 утра у меня Егоров (предварительно созвониться)».

Соседи по квартире сообщили, что телефона у них нет. Майор немедленно отправил с черного хода оперативного работника за управляющим домом и понятыми. Когда те явились, он приступил к обыску. Прежде всего он решил найти какой-либо блокнот или тетрадку с записью телефонов. Ящики стола были набиты афишами, программами, сметами, счетами — словом, той бумажной трухой, без которой не обходится любой театральный администратор. Но когда перевернули на столе лист промокательной бумаги, то на обороте его заметили много карандашных записей: это были адреса и телефоны. Среди них не без труда отыскали и фамилию Егорова.

Мозарин спустился с управляющим в контору домоуправления, чтобы позвонить Егорову и сказать, что Соколов ждет его. Если Егоров спросит, кто говорит, он решил назвать фамилию артиста, фотография которого красуется на одной из свежих афиш. Скоро лейтенант вернулся: телефон Егорова не отвечал.

Соседи по квартире рассказали, что администратор поселился в квартире около полугода назад. Он — человек вежливый, но необщительный. По утрам изредка к нему приходят артисты, представители клубов. Обычно он уходит часов в одиннадцать утра и возвращается не раньше полуночи. Часто уезжает. Последние трое суток он домой совсем не заходил…

В комнате не было фотографии Соколова. И соседи обрисовали его: среднего роста, худощавый. Недавно отпустил тонкие усики. Ходит в кремовых габардиновых брюках и синем пиджаке. Иногда в зеленой шляпе, иногда в кепке. В дождливый день надевает заграничный непромокаемый плащ. Почти всегда таскает с собой тяжелые портфели с бесчисленными ремешками и пряжками. Их у него несколько: желтый, красный, черный… На отвороте пиджака какой-то театральный значок: лира и маска.

В прихожей раздался звонок.

— Не наш ли Егоров пожаловал? — сказал лейтенант и пошел открывать дверь.

Он увидел румяную молочницу с бидонами, в ситцевом платочке.

— Я Соколову молока принесла! — бойко скороговоркой сказала она. — Дома?

— Дома, заходите, — пригласил ее Мозарин. — Соколов нас предупредил. Он в ванной, купается.

— На здоровье! — воскликнула женщина, входя в переднюю. — Он сам мне наказал принести сегодня полтора литра.

— Когда?

— Да вчера еще!

Вчера? Но, по словам соседей, Соколова уже три дня не было дома… Офицер переглянулся с майором.

— Вот видите, — обратился лейтенант к Градову, разводя руками, — а Соколов божился, что вчера его не было дома.

— Может, кто из его друзей, вроде нас, грешных, разыграл эту женщину и от его имени заказал молоко?

— Ну я этому не поверю! — возмутился Мозарин и спросил молочницу, нарочно неправильно описывая внешность администратора: — Соколов пузатый, круглолицый, с седой бородой?

— Точь-в-точь! Он! — подтвердила молочница, быстро наливая молоко в подставленный кувшин. — До свиданья!

Значит, она и в глаза не видала Соколова! Лейтенант остановил ее и попросил показать документы. Молочница оказалась жительницей подмосковного поселка. Плача, она пояснила, что во дворе какой-то человек дал ей денег, попросил отнести молоко его больному приятелю Соколову и, если он дома один, спуститься вниз и сообщить об этом. Этот человек ждет ее во дворе.

Мозарин выпустил молочницу и велел сказать ожидавшему ее человеку, что Соколов принимал ванну и она задержалась.

Через несколько секунд оперативный сотрудник быстро спустился во двор по черному ходу. Там, поглядывая на ворота, прохаживался человек. Молочница, выйдя с парадного хода, что-то сказала ему. Тот вынул из кармана кредитку и вручил женщине, потом вошел в подъезд и стал подниматься по лестнице.

У дверей квартиры он постоял, прислушиваясь, и позвонил два раза. Сосед открыл дверь, сказал, как пройти к Соколову. Не снимая шляпы, человек прошагал по коридору и вошел в указанную ему дверь.

В ту же минуту Мозарин воскликнул:

— Гражданин Грунин! Какими судьбами?

На пороге стоял франтоватый экономист Новосибирского строительного треста.

— Товарищ Мозарин! Наконец-то! — с плохо скрываемым волнением проговорил он. — Фу-у! — сняв зеленую шляпу, он опустился на ближайший стул.

— Встаньте! — сказал Градов и сделал знак вошедшему оперативному сотруднику: — Обыскать!

Из карманов Грунина извлекли паспорт, несколько использованных билетов пригородных поездов, пузырек с пилюлями, бумажник, записную книжку.

Майор велел Грунину снять обувь и стал над газетой соскабливать ножом глину и песок с подошв, извлекать их из-под железных подковок на каблуках.

— Я вынужден подчиниться! — пробормотал ошеломленный экономист. — Но вы за это ответите!

— Прежде вы нам ответите! — сказал майор. — Давно знаете Соколова?

— Я совсем его не знаю.

— А как же вы, не зная его, пришли к нему на квартиру?

— Это так просто, как пройти по сухой дорожке, не замочив ног. — Тут Грунин подтянул на коленях заутюженные брюки и продолжал: — Я вчера не смог уехать в Новосибирск, а все время, пока живу в Москве, хотел попасть на концерт Вертинского. В очереди одна девушка, которой тоже не достался билет, сказала, что можно обратиться к администратору Соколову по этому адресу. Он выполняет подобные поручения.

— Зачем же вы посылали на разведку молочницу?

— Это очень громкое слово: разведка! — возразил Грунин. — Просто не хотел зря подниматься на пятый этаж. Сердце!

— Почему вы вчера не закончили разговора по телефону с лейтенантом?

— Вчера мой разговор с товарищем Мозариным прервали… Подтверждаете? — спросил он лейтенанта.

— Прервали, или вы положили трубку… — ответил офицер и стал писать протокол.

— Ну знаете, если так рассуждать…

— Гражданин Грунин, — прервал его Градов, — потрудитесь отвечать только на вопросы.

— Заявляю: меня с лейтенантом разъединили. Я хотел позвонить ему еще раз, но автомат перестал работать. Да, да! Во всем Быкове связь с Москвой была прервана. Я не поленился — отправился на «Сорок второй» километр. То же самое! Тогда я решил поговорить с товарищем Мозариным сегодня, из московского автомата. Я не счел себя вправе уклониться от исполнения гражданского долга. Тем более, что шофера, задавившего женщину, видел в лицо только один я.

— Где вы живете в Быкове? — с подчеркнутой вежливостью спросил майор.

— Улица Садовая, дача Федорова.

— Прописаны?

— Нет. Остановился у приятеля. В «Москве» номера так и не получил. Спросите у администратора гостиницы, сколько раз надоедал ему Егоров.