Зеленые цепочки - Герман Матвеев

Машина была спрятана во дворе дома, где жила Валя. Девушка сидела на скамейке рядом с шофером и шепотом рассказывала ему о памятном дне 22 июня, думая совершенно о другом.

Девушка замолчала, когда раздался первый стук в дверь колониста.

– Скажите, – не выдержав, спросила она, – товарищ, который до вас дежурил здесь, правда пожарный инспектор?

– Это уж его частное дело, – добродушно ответил шофер, затянувшись папиросой. – Если говорит – пожарный, значит, пожарный. Ему лучше знать.

Удары в дверь гулко разносились в ночной тишине улицы. Девушка тревожно прислушивалась к ночным шорохам. Ей казалось, что где-то крадутся невидимые враги, перешептываются, лязгают затворами.

Выстрелы заставили девушку вскочить с места.

– Вы слышали?

– Стреляют. Вот сейчас из автомата прошили. А это из винтовки… Опять очередь из автомата, – невозмутимо пояснял шофер.

– Могут быть раненые?

– Все может быть.

– Так чего вы сидите? Идите помогайте. Я бы на вашем месте давно там была.

– Нет. У нас так не полагается. Каждый имеет свое назначение. Мое дело – около машины.

Мучительно тянулись минуты. Даже во время первых воздушных тревог Валя так не волновалась. При каждом шорохе она вздрагивала, готовая броситься на помощь. Когда до слуха донеслись удары и треск сломанной двери, она сердито дернула за рукав соседа.

– Ну что вы сидите? Живой же вы человек, на самом деле! Вы, наверно, там нужны.

– А если нужен, позовут.

Замелькали электрические фонарики, и из переулка вышли несколько человек. Впереди шел Бураков, освещая дорогу.

– Валя, вы здесь? – крикнул он в темноту.

– Да, да. Я здесь…

– Тут надо перевязочку сделать. Нельзя ли у вас в доме?

– Конечно, конечно. Идите.

Она торопливо ушла в дом и зажгла свет.

Топая тяжелыми сапогами, с шумом ввалилась группа взбудораженных борьбой мужчин, щурясь от яркого света. В комнате сразу стало неуютно, холодно и тесно.

– Бинты у меня есть, – взволнованно сказала девушка, мельком взглянув на арестованных.

– Не надо бинтов. Пакеты есть…

Бураков бросил на стол несколько индивидуальных пакетов, взглянул на Валю и залюбовался. С ярким румянцем на щеках от холода и волнения, она была очень красива.

– Так это… надо разорвать. Там есть подушечки и все такое, – спохватившись, сказал он, разрывая второй пакет.

– Я знаю. Дайте я сама.

Легко раненного в плечо красноармейца перевязали быстро, но с великаном шофером пришлось повозиться. Пуля застряла в правой ноге, из раны сильно текла кровь. Его положили на диван. Разрезали и сняли сапог. Когда нашли рану и наложили повязку, Бураков заметил, что диван, пол, сама Валя и все кругом перемазано кровью.

– Смотрите, что натворили!.. Не стоит он ваших забот.

– Может быть, чаю согреть? – сказала девушка.

– Ничего не надо. Сейчас мы уедем.

Наступило неловкое молчание. Валя посмотрела на задержанных, стоявших кучкой в углу, около печки. Двоих она знала – старика немца с сыном, а третьего, однорукого, видела первый раз. Немцы стояли неподвижно, понурив головы. Инвалид нервно крутил пуговицу, независимо и гордо поглядывая по сторонам. Когда Валя встретила его взгляд, он даже чуть улыбнулся ей.

– Вы меня сегодня хотели отправить в милицию, барышня, а получилось хуже, – вдруг пробасил раненый шофер.

– Я? Когда?

– Неужели забыли? Пропуск ночной спрашивали…

– Прекратить разговоры! – перебил его Бураков.

– Терпи, Семен, атаманом будешь, – сказал однорукий.

– Я терплю, Петр Иванович.

– Сейчас мы с тобой в санаторий поедем.

– Отведите его в машину. Здесь, я вижу, ему не нравится, – сказал Бураков.

Сержант с автоматом подошел к инвалиду.

– Ну-ка, атаман, слышал приказ? Пойдем.

Однорукий, пожав плечами, направился к двери. За окном послышался голос майора. Бураков выскочил во двор. Майор стоял около машины с немкой-старухой, одетой в шубу. Конвой подвел к нему однорукого.

– Кажется, Петр Иванович? – спросил майор, осветив фонариком шпиона.

– Угадали. Я Петр Иванович.

– Я его в машину отправил, товарищ майор. Переговариваться начал, – сказал подбежавший Бураков.

Старухе помогли залезть в кузов, затем предложили подняться туда и шпиону.

– Скоро мы поедем? – спросил из машины однорукий.

– Ваши все здесь? – не отвечая на вопрос, спросил майор. – Никого там больше не осталось?

– Не знаю, – ответил шпион.

– Может быть, где-нибудь на сеновале задержались?

– Чего им задерживаться? – мрачно сказал шпион. – А впрочем, останьтесь, поищите. Но только нас отправляйте. Холодно, и спать хочется.

– Хорошо, хорошо. Будет исполнено, – в тон ему ответил майор и, повернувшись к конвою, вполголоса сказал: – Слышали, что за гусь? Смотрите внимательней! Ему терять нечего.

– Не беспокойтесь, товарищ майор, – тихо ответил сержант. – Не уйдет.

Майор повернулся к дому, вошел в освещенную комнату.

Раненый красноармеец сделал попытку подняться ему навстречу.

– Сиди, сиди, Антипов, – сказал майор, усаживая его обратно на стул. – Крови много потерял?

– Я полнокровный, товарищ майор.

– Ну смотри, – проворчал майор и перешел к лежавшему на диване шоферу.

На бледном лице раненого лихорадочно горели злые глаза.

– Что смотришь, начальник? Скоро добавишь восемь граммов. Надо было сразу. Зачем второй патрон портить?

– Эх, как ты боишься патрона-то!.. Надо было раньше об этом подумать, – сказал майор.