Не спешите нас хоронить - Раян Фарукшин

— Я же говорил! Где Ча-ча — там удача! Усман, лезь наверх, примешь у меня. Не разбей, осторожно!

— Ладно, дед, аксакал, не обессудь, вассалам, пока! — я стал подниматься по лестнице наверх. — Ча-ча, давай, не тяни! Почапали!

— Всё будет чики-пуки, дед! До скорого! — нежно обнимая бутыль, Ча-ча встал на лестницу и, едва не кувыркнувшись, передал бутыль мне наверх.

— Достали? Слушайте, давай выпьем, а, солдаты, — несмело поглядывая на родной бутыль, с жалостью предложил хозяин дома. — Это совсем последнее у меня. Всё равно, столько не унесёте, тяжело, не удобно будет.

— А ты за нас не переживай, моджахед копчёный, сами разберёмся. Скажи спасибо, что тебя, с твоим дедом, не замочили сгоряча. А то, вызову вертушку и скажу им, что ты — родственник Дудаева, а они быстро сравняют твой дом с землёй.

— Не надо так. Я не родственник. Родственник был бы — здесь не сидел бы давно. Мирно давай. Выпьем за здоровье и разойдёмся.

— Да чё ты всё «бы», да «бы». Наливай!

Тяпнув по стакану самогонки, отличной, надо сказать, самогонки, мы тепло попрощались с хозяином дома, отлили огненной водички себе в трёхлитровую банку, оставили остальное «на память деду», и пошли искать своих.

Петляя в темноте по одинаково разрушенным улочкам частных домов, мы с трудом нашли «дорогу к дому», и вышли к знакомым до боли кварталам.

Шли молча. От напряжения нарваться на засаду или попасть под обстрел, мой легкомысленный хмель как рукой сняло. Я с опаской думал о будущем. В голову лезли силуэты обгрызенных, очумевшими от повсеместного безумия собаками, тел несчастной женщины и её ребёнка. Совсем недавно, они, как самые обычные люди, жили и работали, росли и мечтали, строили планы на будущее, а может, и на море собирались поехать. И вот — всем мечтам конец, а вместо золотистого песка на тёплом пляже, они лежат на холодной земле прожжённого до самих корней деревьев Грозного. Были люди, и, наверное, не самые плохие люди, и вот, секунда, и нет людей. Жестоко, но это реальность сегодняшнего дня. Дня, в котором живу я. Живу сегодня, прямо сейчас. Так, под чёрными крыльями необузданной, ненасытной смерти, проходит моя жизнь. Моя единственная жизнь. И у меня не будет другой жизни, только эта. В нашем мире, в мире, где живу я, существуют миллионы различных способов убить, стереть с лица земли, уничтожить человека, а способ родить — один. Чтобы убить человека — хватит и секунды, чтобы родить, а затем и воспитать, сделать человека человеком, а не человекоподобным — нужны тысячи и тысячи минут упорного целеустремлённого труда. Природа человека жестока и беспощадна, но сама мать-природа, стихия, импульс, ещё более жесток с человеком.

— Усман, ты чё, уснул что-ли? Ты хоть дышишь, нет?

Я встрепенулся. Безумными глазами посмотрел на Соседа. Качнул головой:

— Не сплю.

Мы почти дошли. Осталось перейти последнюю улицу. Мы вышли со двора на широкий асфальт, и совершенно открыто и уверенно пошли на противоположную сторону. Оттуда, нам навстречу, так же неспешно и уверенно шли трое мужчин. Мы поравнялись. В чёрных вязаных шапочках, в мятых, пропитанных гарью линялых фуфайках и в китайских спортивных штанах, с калашами наперевес, слева в метре от нас остановились три духа. Среднего возраста: высокие, крепкие, гордые хозяева своей страны. Они молча смотрели на нас, мы молча смотрели на них. Мы: невысокие, худые, усталые российские солдатики. Что мы делаем на их земле? Выполняем приказ. Чей? Правительства Российской Федерации. Для чего? Для восстановления конституционного порядка. Какого порядка? Кому это нужно? А вот это уже не наше дело.

Прошло около минуты. Я спокойно, без всякого волнения, глазами понятливого, готового к собственной смерти великовозрастного старца, смотрел в глаза одного из чеченцев. Ни испуга, ни переживаний. Наоборот, своим спокойствием я прожигал его глаза насквозь. Он, не встретив ожидаемого страха во взгляде ненавистного салаги-агрессора, немного растерялся. Постояв ещё немного, чеченец отвёл глаза и, отвернувшись, неторопливо пошёл своей дорогой. Остальные, чуть погодя, последовали его примеру.

Мы снова шли молча. Ча-ча, обняв бесценную банку, Сосед, с гранатой в руке, я, с чистой совестью. Мне было так хорошо, будто какой-то тяжкий груз, который я долго повсюду таскал с собой, спал с моих плеч. Я улыбался.

— А ну, стоять! — на входе в «наш» квартал скомандовал моложавый, но хриплый и прокуренный голос. — Вы откуда, детвора?

— Нормальные люди сначала пароль спрашивают. А если бы вместо слов мы свинцом вам ответили?

— Так, значит, где вы шатались? На марадёрку ходили? — вышел к нам молодой и очень маленький грузный человечек в серой пятнистой форме, с красным и потным, лоснящимся от излишнего веса на отвисших щеках, лицом. — Капитан ФСК России! Расследую случаи мародёрства.

— А это что у вас? — показался следующий контрразведчик. — Трофеи?

— Вы знаете, что за мародёрство есть уголовное наказание? Может, вы на нары захотели, детвора? — не унималось лицо довольного сытной пищей хомячка.

— Вот, — Ча-ча передал ему свою ненаглядную банку, — нашли самогон. Больше у нас ничего нет, мы не мародёры, на задании были. А это, — он с искренним сожалением кивнул на потерянную для себя горючку, — так. Не пропадать же добру.

— Самогонка? И где же в этом городе самогонка сама под ноги бросается? Местечко не подскажете?

— Если надо, подсажу, запросто, — закосил под дурачка Ча-ча.

— Да, и куда вас посылали, тоже расскажешь? Не за Дудаевым ли?

— Я — человек свободный. Куда меня взводный пошлёт, туда я и иду, — съязвил Ча-ча, — но вам ничего рассказать не могу.

— Ну ничего у нас нет. Нам идти надо, — не выдержал Сосед.

— А ты что это такой злой, самый умный что-ли? — брызгая слюной, закипело лицо хомячка.

— Ладно, пусть идут. Что их мучить, они и так, вон, намученные! — второй контрразведчик улыбнулся и, забрав самогонку из рук сослуживца, кивнул нам головой. — С миром!

Мы пошли дальше, а офицеры ФСК притаились в ожидании своих следующих жертв. Работа у них такая.

— Прокатило как-то, — выдохнул Ча-ча. — Пронесло! Могли и арестовать, такие случаи у нас уже были!

— Нет, как люди, отдохнуть. А меня понесло на приключения. И нафиг мне всё это надо было, бля! — не ответив на реплику Ча-чи, разговаривал сам с собой не на шутку встревоженный Сосед. — Баран! Лучше бы пожрал, и спать лёг! Баран!

— Ладно вам, самокритики хреновы. Живы, и ладно, — я махнул рукой, и запрыгнул на броню родной БМПшки. — Пришли, самогонщики…

Вопрос.

По приказу «сверху» батальон собрался у длиннющей, поделенной на три сектора девятиэтажки. В центральном секторе, на уровне третьего-шестого этажей сияла огромная дыра. То есть первый-второй и седьмой-девятый этажи там были, а по центру — пустота! Разбомбить дом так повыгибонистей — это надо суметь постараться. Наверно, это боги войны, артиллеристы, выпендрились, лупили в одну точку, и вот он, результат. Красиво, если не думать о тех, кто был внутри!