Русские эсэсовцы - Иван Ковтун

В 1942 году в том же Ржеве с помощью агентуры удалось разоблачить подпольную организацию, активистом которой был 20-летний Александр Беляков. Войну Беляков встретил лейтенантом, 10 октября попал в плен, однако из лагеря сбежал и после этого поселился у своей сестры в деревне под Ржевом. Здесь его завербовали местные партизаны Телешов, Новоженов, Некрасов и Латышев. По их заданию Беляков должен был собирать в Ржеве сведения о численности германских войск. Для передачи добытой информации Беляков активно использовал мальчиков 12–14 лет, которые заучивали разведданные наизусть. Деятельность Белякова продолжалась примерно три месяца, после чего с помощью агентов удалось выявить места конспиративных встреч и установить, что «под руководством бывшего старшего лейтенанта Белякова… образована банда, цель которой состояла в проведении шпионской деятельности, и с наступлением весны перейти в сельскую местность как партизанская группа… Банда состояла из прочного ядра, из 12 мужчин и 2 женщин, вокруг которых формировалось значительное количество самоактивизировавшихся».

27 марта 1942 года все подпольщики были арестованы полицией и доставлены в тюрьму. 31 числа Телешов, Беляков и Новоженов были публично повешены[288].

Масштабную подпольную организацию следователям русской полиции удалось вскрыть в райцентре Людиново (Калужская область). Молодежное подполье, просуществовавшее здесь около года, возглавлял шестнадцатилетний Алексей Шумавцов, накануне сдачи города немцам проинструктированный сержантом государственной безопасности Василием Золотухиным. Под видом сбора ягод, велосипедных прогулок и походов для обмена вещей подпольщики собирали сведения о перемещениях немецких войск, о складах боеприпасов, оборонительных сооружениях противника. Кроме того, группа Шумавцова совершила ряд диверсий: был взорван мост, уничтожен склад горюче-смазочных материалов, подорвано несколько грузовых автомашин.

Разоблачил организацию начальник Людиновской полиции Дмитрий Иванов. Работая днем и ночью, следователи за несколько дней «раскрутили» и уничтожили все подполье. Шумавцова взяли в тот момент, когда он чинил электропроводку на уличном столбе (в целях конспирации он работал электромонтером). За «заслуги» в борьбе с подпольем Иванов был награжден двумя медалями[289].

Активно действовавшего в интересах подполья бургомистра Ялты Николая Степановича Анищенкова «разоблачил» начальник местной полиции Середа. 28 июля 1943 года Анищенков был казнен в совхозе «Красный» близ Симферополя. Вообще говоря, довольно странно, что бургомистр-подпольщик столь долго удержался на своем посту. Многим было известно, что жена Анищенко Этель Матвеевна была еврейкой[290], кроме того, бургомистр спасал евреев, выдавая им паспорта как русским, прослушивал советские радиосводки, а 7 ноября 1942 года «отметил советский праздник», приказав выдать улучшенный паек населению города[291].

За выявление участников подполья были ответственны в первую очередь сотрудники сыскных (криминальных) подразделений вспомогательной полиции, деятельность которых, как уже отмечалось, направлялась в основном органами СД. Иногда из этих сотрудников формировались специальные отряды. Например, такое подразделение было создано сотрудники СД из айнзатцкоманды-3 в Пскове. Здесь была открыта разведшкола, где кроме диверсантов велась подготовка кадров для городского полицейского управления. При школе располагалось подразделение полиции, личный состав которого охранял концлагерь СД в деревне Моглино и занимался изоляцией «неблагонадежных лиц»[292].

К слову сказать, на северо-западе РСФСР, наряду с нацистскими органами разведки и контрразведки, в Гдове, Новоржеве, Острове, Печорах, Плюссе, Стругах Красных, Старой Руссе функционировали эстонские и латвийские отделения полиции безопасности, в которых также служили русские полицейские[293].

Германские власти поручали начальникам полицейских участков подбирать лиц, способных проникнуть в подполье. К этой деятельности рекомендовалось привлекать близких родственников и знакомых. Однако подпольщики через своих агентов, работавших в оккупационной администрации, нередко заранее знали, кого оккупанты собираются к ним внедрить.

В целях выявления граждан, поддерживавших связь с народными мстителями, полиция систематически проводила обыски и облавы. В тех районах, где члены подполья действовали наиболее активно, подобные мероприятия проводились часто. В Пскове, например, летом 1943 года облавы проводились по 10–12 раз в день[294].

В отчете от 10 ноября 1942 года о проведении операции по очистке от партизан района станции Пригорье Смоленской области, которой руководил начальник полиции Рославля бывший полковник РККА Волков, сообщалось: «Всего проверка проведена в 60 населенных пунктах… Из числа задержанных… 96 человек были переданы в руки СД, которая вынесла им приговор. Среди переданных находились 3 партизана, которые были посланы в деревни связными, 15 членов партии, 7 комсомольцев»[295].

Активно помогала органам полиции безопасности и СД ликвидировать местное подполье городская полиция Суража. Все 27 подпольщиков были казнены возле населенного пункта Кисловка в июле 1943 года[296].

Работа полиции по розыску и разоблачению подпольщиков была довольно эффективной, что признавали сами партизанами. Например, бывший командир партизанского полка Герой Советского Союза Петр Брайко вспоминал: «Нужно сказать, что эта полиция была гораздо хуже немцев. Немец — это все-таки чужой человек, он не знал обычаев, способностей и хитростей местного населения, а свой человек, своя сволочь могла разгадывать русских людей и немцев учила»[297]. Аналогичным образом характеризует работу вспомогательной полиции исследователь крымского подполья Станислав Славич: «Постоянные контрольные посты были на выезде из Ялты, у гурзуфской будки, возле Алушты, на перевале и при въезде в Симферополь. На каждом могли остановить и обыскать машину. Кроме этих постов немцы время от времени выставляли заставы в самых неожиданных местах. А еще — моторизованные патрули, местные полицаи и эти цепные псы-добровольцы, которые пошли с оружием в руках служить гитлеровцам и отличались особой жестокостью. Этих, „своих“, перехитрить было труднее, чем немцев или румын. Эти знали все уловки»[298].