Альпийские снега - Александр Юрьевич Сегень

— Не беспокойтесь, — взмолился Драчёв. — Мне уже лучше.

— Лучше ему, — проворчала уборщица. — Такой, как ты, и умирать станет, так сам себя на кладбище отведет, чтобы других не беспокоить.

— Скажите, а меня не вырвало?

— Это уж чин чинарем, — почему-то похвалила Бабочкина. — Насвинячил, как и полагается настоящему мужику. А то все чистюля да чистюля. Не боись, генерал-майор, я все прибрала.

Но ему все равно стало стыдно, и он поморщился.

— Не морщись. Говорю же, чин чинарем, — гнула свое баба Дора. — И не переживай. Тебе вообще переживать ни о чем нельзя. Не то настоящая кондрашка шибанет. Останешься парализованный. А так доктор тебя всего проверил, руки-ноги действуют. Ты, ей-богу, как у моей тетки муж, покойничек. До того был деликатный, все «извините», «простите», «будьте любезны», «извольте», «соблаговолите». Тетка ему что-то говорила, а он ей: «Извини, дорогая, я, кажется, умер». Прилег, глянули, а он и впрямь умер. Сердце. Вот и ты так же помрешь. Скажешь: «Извините, товарищи, но я, кажется, умер». Хорошо, что не сейчас. Живой пока что. Радуйся. Радуешься?

— Радуюсь.

— А ты радостно отвечай: «Радуюсь!»

— Да радуюсь я, радуюсь, Дорофея Леонидовна, отстаньте, ради бога. Дайте отдохнуть.

— Вот молодец, уже сердито мне приказал. Ну-ка, нахмурь брови. Во, вот так, отлично. Вполне себе. И дальше так. Генералы должны быть сердитые.

Глава двенадцатая

Не отдали Москву!

После парада 7 ноября в воздухе повеяло Победой, чудилось трепетание ее крыльев, казалось, теперь произойдет давно и страстно желаемое — немцев начнут оттеснять от Москвы, а там и погонят на запад. Но прошла неделя, а ненавистный враг все продолжал наступать, с приходом холодов прекратилась распутица, и немецкие железяки сделались поворотливее, ожили, снова залязгали колесами и гусеницами. Танковые соединения вермахта, окружая Москву, поползли с севера — на Клин и Солнечногорск, а с юга на Каширу и Коломну.

Несмотря на отличную работу ПВО, атаки черных крыльев продолжались, и самолетам врага удавалось время от времени прорваться и сбросить бомбы. То в Измайлове, то в Нижних Котлах, то на Большой Бронной, то в Марьиной Роще. Сирены воздушной тревоги завывали каждый день по полчаса, часу, по два, изредка и вовсе по пять часов кряду. Но с 17 ноября и аж до начала декабря ни одна бомба Москву не укусила, Журавлёв наконец-то хорошо наладил дело. Правильно поступили, что тогда его не наказали, а даже наградили.

Павел Иванович на удивление быстро восстановился после гипертонического криза, да и некогда долго болеть, положение в войне критическое. Бойцы, из последних сил сдерживающие натиск оккупантов, должны получать все в достатке — и вещи, и пропитание.

Желая поддержать своего лучшего работника, Давыдов показал ему подписанный им документ:

Тов. ДРАЧЁВ отличный, культурный, знающий свое дело интендантский работник, честный, преданный партии Ленина–Сталина большевик. Провел большую подготовительную работу по обеспечению имуществом Красной армии до войны. Много работает по обеспечению армии в настоящее время. Был интендантом западного направления в течение двух месяцев, с работой справился хорошо. Является одним из старых, опытных интендантских работников. Заслуживает высшей правительственной награды — ордена ЛЕНИНА.

«Беззубое представление, скучное, тут не то что Ленина, про Красное Знамя задумаются, давать или нет», — вздохнул Драчёв, но ничего не сказал. И в пучине дел вскоре забыл про давыдовскую любезность.

Через несколько дней после парада пришел первый эшелон помощи из Монголии: валенки, бурки, телогрейки, варежки, шарфы, толстые носки, все шерстяные вещи из верблюжьей, козьей и ячьей шерсти, а главное — пятнадцать тысяч изумительных белых дубленых полушубков, вызвавших у Драчёва одновременно и радость, и огорчение: хороши полушубки, очень хороши, но жаль, что не успели к параду, вот бы в таких шли по Красной площади наши бойцы и офицеры! Совсем другая картинка, чем в серых шинелях. Любо-дорого было бы посмотреть, и на кинопленке осталось бы для памяти потомков.

— Ну какой молодец Чойбалсан! — отставив досаду, ликовал Павел Иванович. — Настоящий друг. Не человек — человечище. Ай баярлала!

Вскоре в Москву пришла и пробная партия американской продовольственной помощи, и в ГИУ устроили дегустацию. Понемногу каждый пробовал тушенку, консервированные колбасы и сосиски, мясо с овощами, свиные языки в желе, галеты, печенье, сгущенное молоко и прочее — всего около двадцати наименований. Никаких нареканий ни у кого не возникло, продукция оказалась высокого качества. Заодно и подкрепились, время-то наступило голодное.

К тому времени советские люди давно уже недоумевали: «Почему Америка не откроет второй фронт, не вступит в открытое противостояние с Гитлером? Ведь мы союзники, а президент Рузвельт, выбранный в прошлом году на третий срок, чего еще ни разу не случалось в истории США, симпатизирует нам. Почему он медлит?»

Заговорили об этом однажды и на очередной летучке в интендантском ведомстве.

— Медлит, потому что ждет, — сказал Давыдов. — Если мы дадим отпор немцу под Москвой, значит, можно выступать с оружием на нашей стороне, а проиграем — американцу какой смысл? Ежу понятно.

— Нечего нам ждать второго фронта от американцев. Второй фронт это мы, — позволил себе вставить слово Драчёв. — Тыл. Интенданты. Провалимся мы — провалится и первый фронт. И сейчас наша главная задача — продовольствие. Которого не хватает.

К середине ноября недоедание стало особенно ощущаться. Потеря территорий, в значительной мере снабжавших страну питанием, сказывалась. К тому же предприятия пищевой промышленности не имели брони, и на них не оставалось мужских рук. Всех трудоспособных, а стало быть, боеспособных, забирали на фронт. Встала необходимость увеличить поставки от союзников. Монголия и Тува — хорошо, эти народы в благодарность за то, что СССР защитил их от японцев, отдавали половину того, что имели, и даже больше, но потребности значительно превышали присылаемую ими помощь.

А во сто крат более богатые заокеанские союзники и впрямь выжидали, кто кого. Самый распрекрасный Рузвельт не станет помогать тем, чье дело швах. На то он и американец. Московская конференция представителей антигитлеровской коалиции прошла уже месяц назад, но хваленый президент Америки лишь к этому времени удосужился рассмотреть подписанные документы и утвердить планируемые поставки, так что ручеек англо-американской помощи пока еще журчал тихо. С конца августа до начала декабря в Архангельск прибыло пять конвоев, доставивших в разобранном виде самолеты «Хоукер Харрикейн» и «Кёртисс Томагавк»,