Альпийские снега - Александр Юрьевич Сегень

— Честно говоря, не знаю, — пожал плечами и улыбнулся Томпсон.

— А мне один наш специалист поведал, что две первые буквы — от слова «специи», а третья и четвертая это последние буквы слова «ветчина» — ham по-вашему. То есть ветчина со специями. Так вот, если Хормел станет присылать съедобную и вкусную продукцию, слово «спам» мы будем расшифровывать как «спасибо, Америка»!

Когда атташе перевел, второй секретарь посольства улыбнулся и с облегчением выдохнул. Но он рано обрадовался, экзекуция продолжилась.

— Товарищ генерал-майор, — обратился Драчёв к Белоусову, — продолжаем представление. Лот номер два нашего аукциона.

И Василий Федотович извлек из своего портфеля вскрытый бумажный пакет с надписью «Pure dried whole eggs. U.S.A.». Под надписью распростер огромные крылья летящий орел.

— Что не так с яйцами? — вновь с недовольным видом спросил Томпсон. — Опять глютен и соя?

— Нет, глютена и сои в данном яичном порошке нет, — ответил Белоусов. — Но, извините, прошу вас обоих понюхать.

Он протянул пакет американцам. Первым понюхал и скривился атташе, передал своему начальнику, тот нюхнул и простонал:

— Да, запах не вполне приемлемый.

— Такое случается, если продукт просрочен, — продолжил Белоусов. — Содержащийся в порошке лецитин распался, оттого и запах. Дальше порошок станет коричневым и будет издавать зловоние.

— Обратите внимание, — принял эстафету Драчёв. — На пачке изображен орел. Может, это яйца орлиные? Может, у орлиных яиц запах специфический?

— Орел — символ нашей страны, — гордо ответил Томпсон.

— Согласен, — кивнул Павел Иванович. — Но в данном случае логичнее было бы изобразить курицу. Однако шутки в сторону. На пачке обозначена дата производства — десятое октября. Яичный порошок хранится шесть месяцев при температуре двадцать градусов и два года при температуре не выше двух. Сегодня тринадцатое декабря, прошло чуть больше двух месяцев. Что это значит? А значит это то, что порошок уже был просрочен и помещен в пачку с другой датой производства. Как подобное называется в Америке? У нас жульничество. А по-английски?

— Scam, — ответил атташе и покраснел.

— Как-как? Скам? — вскинул брови Павел Иванович. — Так это же почти «спам»! Вот вам и реальное объяснение, почему консервы называются «Спам». Одну буковку поменяли, и все шито-крыто. Как вы считаете?

— Ну и дела! — Томпсон почесал в затылке.

— Мы хотим иметь честные отношения, — строго заявил Драчёв. — Мы поставляем в Америку идеальное сырье, без всякого скама и спама. У нас есть такое выражение — «мнимый друг», что значит «фальшивый друг», который клянется в дружбе, а тайком тебе делает пакости. И нам бы очень не хотелось, чтобы американский народ являлся для советского народа мнимым другом. Вы только представьте себе, что конвой привез из США и Британии грузы, у нас загрузился лесом и золотом, возвращается, а половина золотых слитков оказались алюминиевыми. Или того хуже — из гипса. Как бы у вас к нам относились?

— Плохо, — кивнул заменитель посла.

— Конечно, плохо, — продолжил Павел Иванович. — Но мы, русские, так никогда не поступим. Мы люди доброй воли. Пожалуйста, сообщите об этом производителям яичного порошка. Там на пачке обозначена компания.

— У вас полный портфель таких сюрпризов? — спросил Томпсон.

— К счастью, не полный, — ответил Белоусов. — Но еще несколько видов продукции имеется.

— Продолжим, — сказал Драчёв, и на столе теперь появилась круглая жестяная банка с надписью «Powdered whole milk». — Позвольте мне небольшой исторический экскурс. Итак, еще в 1802 году штаб-лекарь Нерчинских заводов Осип Кричевский изобрел сей продукт. Спустя тридцать лет русский химик Михаил Дирчов основал первое коммерческое производство. Мне нетрудно было запомнить его фамилию. Он — Дирчов, я — Драчёв. Заграничный патент появился лишь в конце девятнадцатого века. Итак, перед нами сухое цельное молоко. Произведено в Чикаго компанией «Беатрис Кримери». И — внимание! барабанная дробь! — тоже просроченное. Будете нюхать?

— Нет, спасибо, — с брезгливым видом мгновенно отказался Томпсон. — Я вам верю.

— Надеюсь, компания в Чикаго получит наши претензии?

— Полностью вас в этом уверяю.

Далее последовали консервы из свиных языков, в которых агарового желе оказалось гораздо больше, чем самих языков. То же самое недоразумение имели консервированные венские сосиски.

— К тому же при варке они лопаются и распадаются на бесформенные куски, — сказал Белоусов. — Но с этим можно справиться, если их не варить, а просто залить крутым кипятком и подержать минут десять. Но это значит, что при поступлении на фронт к ним надо прикладывать инструкцию.

За языками и сосисками последовал бекон.

— В нашем представлении, — говорил Белоусов, — беконом называется грудинка, имеющая примерно равные по ширине прослойки мяса и сала. Здесь же мы видим сплошной жир, который можно использовать именно в качестве жира, но тогда зачем писать на банках, что это бекон?

Мясной консервированный паштет оказался слишком жидким, в мясе с овощами присутствовали исключительно овощи. Рубленая солонина предстала такой соленой, что сводило скулы. Концентрат горохового супа скорее напоминал сухой цементный порошок.

Предпоследним экспонатом явились ботинки.

— Что, в них тоже много глютена? — с издевкой спросил Томпсон.

— Ценю вашу иронию, — отозвался Драчёв. — Ботинки не самого лучшего качества, но и не худшего, вполне сносные. Дело в другом. В колодке. — Он схватил словарь и нашел слово, поскольку атташе опять встал в тупик. — Shoe last. Вот смотрите. — Он отодвинулся на стуле и вытянул вперед ногу, чтобы ее мог видеть Льюэллин. — Вот это подъем стопы. — Он провел пальцем по подъему. — Как это ни странно, но у большинства европейских народов, включая англичан, подъем стопы узкий, и такой ботинок легко налезает. А вот у нас, и, кстати, у немцев тоже, подъем широкий. Как вы говорите? Инстеп? Надо запомнить. Голубчик, — обратился он к атташе, — будьте добры, наденьте сей ботинок, он, кажется, вашего размера.

Атташе посмотрел на своего начальника, и тот велел ему послушаться. Ботинок легко налез на его стопу.

— А теперь я. — И Павел Иванович, нисколько не смущаясь, снял с ноги сапог и стал надевать английский ботинок. Не налезало. — Вот видите? Ботинок даже на пару размеров больше моей стопы, но у меня высокий инстеп, и он не налезает.

— Ну, тут мы уж никак не виноваты, — развел руками Томпсон.