Самострел - Олег Блоцкий

В армии каждый гордится своим подразделением, даже если оно самое убогое. Побоку! Только наше самое лучшее и первостатейное! Все остальное — мусор…

Поэтому пехотинцы подначивают танкистов, артиллеристы — самоходчиков, ну а сухопутчики — мореманов. Впрочем, справедливости ради, необходимо заметить, что процесс этот взаимный, и каждый старается обгадить соседа с другими знаками в петлицах или же цветом погон по полной программе. Совсем по старику Дарвину — непрекращающаяся борьба видов, родов и подвидов. Только виды и роды эти исключительно военные.

Лучше всех в постоянном процессе утверждения превосходства над всеми военными преуспели десантники. В суровом армейском мире для них все просто, как два цвета полос на тельниках: есть ДЕСАНТУРА и все остальное — соляра. Точка.

Десантура, как водится, молодцы, лихие парни, разбиватели кирпичей лбами, мастера рукопашной схватки и пинков ногами, орлы небесные и львы, так сказать, саванн и пустынь. Ну, а соляра… Впрочем, что об этой соляре можно путного сказать? Ничего. Одна оскомина и изжога. Все они сплошняком чмошники, чамары, черви земляные, вонючки дизельные. Никчемный и пустой народец, который постоянно под ногами путается и мешает десантам службу Родине служить.

В Афгане подобное разделение достигло невиданных высот. Дошло до того, что командир дивизии, который, как и все уважающие себя десантники, на дух не переносил всех остальных проходимцев, наряженных в военную форму, отдал негласный приказ — ни одной соляры на территории. Если увижу соляру в пункте постоянной дислокации, то чмошников пинками за территорию, а тех, кто пропустил, — на гауптвахту. Пусть там осознают простые истины десантной жизни — гусь свинье не товарищ. Вернее, даже не гусь, а ОРЕЛ. ОРЕЛ свинье не товарищ, не друг, не сослуживец и даже не собеседник.

Поэтому, когда майор Каракуртов, неся службу оперативным дежурным по дивизии, услышал, что на территорию хочет пройти не просто соляра, а какой-то гражданский, был абсолютно логичен.

— Гони его на хер, прапорщик, — строго приказал майор дежурному по контрольно-пропускному пункту и бросил трубку.

Гражданские, а попросту — шпаки, по мнению десантников, были еще хуже соляры и за людей не признавались вовсе.

Вновь запищал телефон.

— Они не пройти хотят, — доложил встревоженный прапорщик, — они, как его, на машине проехать требуют!!!

— Слышь, Козулько, не парь мозг, — всерьез озлобился майор. — Ты что, приказ комдива забыл? Или хочешь на нарах суток десять клопов подавить? Так он тебе это устроит. Не сомневайся. Зашкалит по полной. А перед этим еще и хавальник начистит! Собственноручно!

Майор впечатал трубку в телефон и начал долго и причудливо ругаться. Однако толком совершить предполагаемые непристойные развратные действия в отношении близких и дальних родственниц «шпачары козлоногого» майору не дал все тот же армейский телефон.

— Не хотят уезжать, — обмирая от ужаса произнесенного, доложил Козулько, — я уже сам с ними по-всякому говорил, а они — передай, что Коляскин какой-то приехал…

Майор, проведший сутки практически без сна, устало скосил глаза на утвержденный начальниками список, в котором были отмечены все, кого следовало пропустить в дивизию беспрепятственно.

— У тебя есть в списке Коляскин?

— Никак нет.

— И у меня «никак нет». Шпачару гони на хер. А мне позвонишь — сам зашкалю!

Дежурство подходило к концу, и Каракуртов стал предаваться приятным мыслям о том, как пойдет он после наряда в баньку, попарится от души, а затем выпьет водки. Благо помощник, который ездил в комендатуру за паролями, успел заскочить по приказу майора в дукан и взять литровую «Столичную».

И только Каракуртов в мыслях стал раскладывать официантку Олю поудобнее, как мечты его вновь прервал телефонный вызов.