Ангел Рейха - Анита Мейсон

Эрнст с полчаса пересказывал мне разные министерские сплетни. Я слушала с веселым интересом, но ничуть не сомневалась, что он позвонил мне в Дармштадт и заказал столик в ресторане Хорхера не для пустой болтовни. В конце концов я спросила:

– Эрнст, зачем ты хотел меня видеть? Он ухмыльнулся.

– Ты хотела бы работать в Рехлине? – спросил он.

Я опустила вилку с насаженным на нее куском лосося. Все происходящее вокруг вдруг показалось мне бесконечно далеким. В горле у меня пересохло, сердце бешено забилось.

– У меня есть работа как раз для тебя, – сказал Эрнст. – Мы оборудуем «штуку» аэродинамическими тормозами. Мне бы хотелось, чтобы их испытывала ты.

Рехлин. Уродливый крохотный городок из кирпича и бетона на унылой плоской равнине, посреди которого подобием храмов возвышались стальные ангары. Как я его любила! Над ним почти всегда висела пелена зеленовато-желтого дыма, который я вдыхала с таким наслаждением, словно то был чистый воздух Альпийских гор.

Воздух там постоянно сотрясался от грохота паровых молотов и визга сверл в цехах, от рева и воя экспериментальных двигателей, от надсадной долбежки пулеметов и авиапушек на полигоне. Время от времени раздавался взрыв, и облако пыли поднималось к небу. Потом вдруг над городком воцарялась тишина, и все напряженно прислушивались. В течение первых недель тишина несколько раз нарушалась сигналом боевой тревоги, и люди сбегались со всех сторон к бетонному зданию лаборатории взрывчатых веществ, огороженному забором из колючей проволоки.

Я ожидала неприятностей в Рехлине и подготовилась к ним. Любой усомнившийся в моем праве находиться здесь или в моей способности справиться с работой получил бы яростный отпор. Чем большей уверенности в своих силах я исполнялась, тем острее реагировала на оскорбления. Вскоре все выпады против меня прекратятся, и однажды я пойму, что люди относятся ко мне с опаской, как к зверю, который умеет кусаться. (Я этого не хотела. Не всегда получаешь то, чего хочешь. Иногда получаешь только то, что можешь получить.)

Но в Рехлине никто вслух не подвергал сомнению мои способности. За мной просто наблюдали. На протяжении нескольких недель меня провожали внимательными взглядами всякий раз, когда я входила в офис или ангар, и с отстраненным любопытством смотрели на меня, когда я стояла и разговаривала с кем-либо, заполняла полетный лист или надевала шлем в кабине самолета. Они ждали, когда я наконец ошибусь. Понимая, что другого шанса у меня не будет, я не оставила за собой права на ошибку. Прежде чем сесть в пилотское кресло «штуки», я узнала о машине все, что можно узнать, – и впоследствии всегда так делала, какой бы самолет ни испытывала. Я изучала чертежи, разговаривала с руководителями завода и инженерами, вытягивала информацию из Эрнста. На летном поле я ограничивалась разговорами на темы, имеющие непосредственное отношение к делу, дотошно выясняла мельчайшие детали и игнорировала все попытки напугать меня леденящими кровь историями или смутить непристойностями, которые мужчины произносили при мне, якобы не замечая моего присутствия.

Со временем они успокоились. Даже я немного успокоилась.

«Штука», любимое детище Эрнста, был хорошим самолетом, но мне он не нравился. Неуклюжий, начисто лишенный изящества, – словно летучий линкор. Из-за невысокого роста мне приходилось сидеть на подушке, чтобы видеть поверх концов крыльев. Но, вероятно, это было не так уж плохо. Если, в дополнение к остальным недостаткам, вы появляетесь на взлетном поле с подушкой под мышкой, все прочие неприятности вам уже нипочем. Я гоняла самолет немилосердно, прошла на нем сквозь огонь, воду и медные трубы. Я пикировала снова и снова, а когда вечером забиралась в постель и закрывала глаза, кровать подо мной проваливалась в пустоту и я падала вниз в кромешной тьме, оглушенная, полузадушенная, полубезумная, сосредоточив мысленный взор на циферблатах приборов.

Я нашла в Берлине квартиру, ставшую для меня своего рода опорным пунктом; раньше я всегда останавливалась в общежитии Общества планеризма. Квартира пришлась очень кстати, поскольку теперь я почти никогда не знала, где буду работать в следующем месяце. Иногда я работала на аэродромах, даже не обозначенных на карте. Но официально я по-прежнему числилась в штате Исследовательского института планеризма и потому оставила за собой квартиру в Дармштадте.

Берлин мне нравился: концерты, кино, кафе. Но большинство выходных я проводила за чтением технических справочников и инструкций. Если я отправлялась посмотреть новый фильм, то обычно в компании коллег. Иногда я задавалась вопросом, не слишком ли много я общаюсь со своими коллегами и не слишком ли мало с людьми, не имеющими отношения к самолетам; но я в любом случае ничего не могла поделать. У меня не было времени заводить другие знакомства.

Я выбрала время повидаться с Дитером. Он приехал в Берлин навестить мать, а я как раз на днях сняла квартиру. Она находилась на верхнем этаже многоквартирного дома в Шарлоттенбурге и хороша была лишь чудесным видом из окон на каштановую рощицу.

– Тебе придется заняться обустройством, – улыбнулся Дитер. Он расхаживал по голому дощатому полу, и незакрепленные доски упруго прогибались под его ногами. Он заглянул в маленькую кухню. – Здесь места маловато. Но ведь ты никогда не увлекалась стряпней.

– Я покрашу стены и куплю ковер, – сказала я.

– Столы и стулья?

– Ну, это вряд ли.

Он бросил на меня быстрый взгляд, не понимая, серьезно ли я говорю.

Дитер прибавил в весе с тех пор, как мы виделись в последний раз, и челюсть у него, казалось, стала потяжелее. Возможно, он просто заматерел. Безусловно, он держался увереннее. Переход в компанию Хейнкеля пошел Дитеру на пользу. Он проводил исследовательские и испытательные полеты и, судя по всему, числился на хорошем счету у начальства. Это меня не удивило: Дитер был очень хорошим, очень добросовестным, крайне педантичным в мелочах пилотом. На мой взгляд, правда, ему не хватало яркости, – но, возможно, компании Хейнкеля как раз и требовались такие вот неяркие пилоты, и я их не виню.

Он спросил меня о моей работе.

О моем назначении на место летчика-испытателя в Рехлин еще нигде не сообщалось. Я собиралась сказать об этом Дитеру в первую же минуту нашей встречи, но что-то остановило меня. Мне вдруг показалось, что ему это не понравится. Тогда весь вечер был бы испорчен. И не только вечер, подумалось мне.

Поэтому, когда он спросил: «Ну, а как твои дела?» – я так ничего и не сказала.

– Лучше некуда, – ответила я и взглянула на часы. – Если мы не выйдем сию минуту, то опоздаем на концерт.

Мне удалось достать билеты на Девятую симфонию в исполнении оркестра под управлением Фюртванглера.

Это произведение всегда глубоко трогало меня. Но на сей раз удовольствие было малость подпорчено чувством вины. Когда мы вышли из концертного зала и принялись искать такси, Дитер сказал:

– Замечательно. Возможно, вторая часть несколько затянута. Пойдем в какое-нибудь тихое местечко. Я хочу поговорить с тобой.