Зяблики в латах - Георгий Венус

— Эх, закурить бы! — сказал кто-то, когда, дойдя до кладбища, рота опять легла в траву.

…Пробежал ветерок. Кусты за оградой зашумели.

Кладбищенские кусты, подступив за нами к самой ограде, висели в небе тяжелыми перекладинами.

А в тылу далекий Орехов молчал все так же выжидающе.

И в шестой раз встали мы и пошли с пением на пение. Потом в седьмой и, уже без песен, в восьмой и в девятый раз.

Когда мы пошли в десятый, пулеметы курсантов нас нащупали, и мы залегли цепью.

Подтянулась, выйдя налево, и команда разведчиков.

Разведчики открыли огонь. Скользнул влево и огонь курсантов.

Мы лежали в траве, не только не стреляя, но и почти не двигаясь.

— Тише, господа!.. Подпускай!

Две пули звонко ударились в траву за ногами. Третья звякнула о чью-то винтовку.

— Не стонать!.. Оттяните его!.. Тише!..

Поручика Иванова 2-го отнесли в кусты за кладбищем, к которому, по звеньям, уже оттягивалась и команда разведчиков.

А пулеметы курсантов, очевидно, растерянные нашим молчанием, подняли прицел и били сквозь чащу сонного кладбища, куда-то далеко за выселки Орехова.

…Ухнула пушка. Кажется, наша. Потом еще раз. Завязался короткий артиллерийский бой.

— Эх, ракетку бы!..

— Дались тебе эти ракеты! Молчи ты!.. Наконец и нас отвели к ограде.

Прошло полчаса.

И вот сквозь темноту опять пополз сдержанный шепот.

— Идут!.. Идут!..

— Донесли разве?..

— Кто?.. Секреты?.. Кто донес?..

— Да тише, господа!..

— Рав-ня-айсь!

На минуту из-за тучи выпала луна. Далекие кусты в степи быстро пригнулись.

— Вот они!.. Вот!.. Видите?..

Но луна опять опрокинулась за тучи, и между нами и курсантами вновь тяжелою стеной опустилась темнота.

Локтем левой руки мы искали соседа. Ладонь правой лежала на винтовке. Щека тянулась к штыку. Когда холодок штыка ее обжигал, делалось как-то спокойнее.

— Ждите команду! — обходил роту полковник Лапков. — Без команды не бить!.. Никто без команды огня не откроет. Полковник отошел к левому флангу. Кто-то зевнул:

— Спать бы!..

И вдруг над нами взвизгнула скользкая полоса пуль. И в тот же момент перед нами сверкнули острые змейки огня, и что-то черное метнулось к нам навстречу, клином ударило в развернутый строй, смяло кого-то и нескольких бросило в сторону.

Мы кинулись за ограду.

…Два куста хлестнули меня по лицу. Зацепившись за третий, я упал лицом в свежую зелень могильной насыпи. Надо мной кто-то пробежал. Кто-то ударил сапогом по затылку, и я скатился с могилы.

Над деревьями гудели снаряды. Крапива жгла лицо. Совсем близко за кладбищем снаряды разрывались.

«Заградительный огонь…» — подумал я и, ощупью отыскав винтовку, снова встал на ноги.

— Эй! Кто здесь?

Я пошел на голос, раздвигая кусты винтовкою.

— Что случилось?.. Мичман!..

— Поручик!..

Мичман Дегтярев стоял над холмиком осевшей могилы и тяжело дышал, обхватив крест рукою. Крест медленно наклонялся.

Ни пулеметной, ни ружейной пальбы слышно не было. Затихала и артиллерия.

— Черт!.. А?.. Или красные уже отбиты, или… или… Вы понимаете что-либо, поручик?

Крест под ним повалился на землю, задев за кусты, которые всплеснули, точно волны.

Подошли еще два офицера. Потом еще три.

— Господа, нужно назад!..

— Господа, смелее!..

И мы пошли к ограде, на всякий случай рассыпавшись цепью.

* * *

— …Нервы, черт дери!

— Одиннадцатая атака!.. Шутка ли!.. Здесь и сам дьявол…

— Но что случилось, господа?..

— Господа, построимся. Господа, нельзя так! Ведь красные под самым носом!..

— Капитан!..

— Поручик!..

— Капитан, примите команду!..

— Капитан Темя!..

— Ста-но-ви-ись!..

За оградою собиралась разбежавшаяся офицерская рота. Строились уже и разведчики, нами же смятые и побежавшие вслед за нами. Командира офицерской роты с нами еще не было.

— Далеко забежал!.. — сказал кто-то. — Я его у мельницы видел. Как заяц прыгал. А ну, равняйсь! Да рав-няйсь же!..

— Вот и все! Не предупредив, Лапков выдвинул пулеметные двуколки, рассказывал из строя подпоручик Морозов, кажется единственный офицер, не поддавшийся панике. — Конечно, не перед фронтом… на это его хватило!.. — за флангами, конечно… Но все равно, предупредил бы, дурак!.. Очевидно, курсанты дали залп и почти по цели… Слыхали, как взвизгнули пули?.. А наши пулеметы, очевидно, ответили… Думаю, что так, иначе что за огонь видели мы в таком случае? Одну лошадь ранило… из тех… наших двуколочных… Она и понесла… И въехала… да дышлом! Поручику Коркину все зубы выбила… И могли же они переколоть нас… за милую душу!.. Господа, а где был Туркул?.. Да?.. Ну, наше счастье!..

В это время за нами зашуршала трава.

— Ноги повыдираю!.. Бежать?.. — Голос вынырнувшего перед нами полковника Лапкова зашипел вдруг, как на огне сало. — Беж-ж-жа-ать?.. Я… я… я при… прикажу… Прикажу десятого… Бежать?.. Офицерье!.. Трусы!..

Мы стояли, угрюмо опустив головы.

* * *

— Где?..

— В кустах, господин полковник! — ответил ротному поручик Ягал-Богдановский.

Потом мы услыхали частые глухие удары.

— По швам!.. По швам руки!.. — И удары посыпались вновь. Чаще и чаще…

Когда, наконец, все стихло, кого-то за нами быстро повели в кусты. Побежал в кусты и генерал Туркул, только что вернувшийся, кажется, из солдатских рот.

— Поручик Горбик!.. — забыв про осторожность, закричал в кустах полковник Лапков.

Мы тревожно оборачивались в темноту.

Через минуту в кустах раздался выстрел.

Это расстреляли поручика Кечупрака, в панике сорвавшего с себя погоны.

…А далеко на горизонте уже едва-едва забрезжил рассвет.

Курсанты шли под белой полоской неба, низко склонившегося над степью…

Последнее, что заметил я возле ограды кладбища, — это профиль Туркула и его движение рукой: идите!..

В кустах на кладбище весело чирикнула овсянка.

А мы двинулись вперед, на ходу разомкнулись и взяли штыки наперевес…

По траве бежал низкий туман. Мы шли сквозь туман, разрывая траву коленями. Колени мне казались совсем легкими, и очень тяжелыми казались сапоги. Полковник Лапков шел на правом фланге. Рот его был приоткрыт, рука бегала по кобуре нагана.