Женщины - Кристин Ханна

В этом напускном спокойствии было что-то опасное. Словно каждое проглоченное слово медленно отравляло ее изнутри.

Она сосредоточилась на мартини. Уже втором. Пила и думала, что на войне могла бы убить за этот ледяной напиток.

Папа подошел к проигрывателю и поменял пластинку. Заиграли «Девочки из Калифорнии».

— Выключи это дерьмо, — прорычала Фрэнки.

Родители замерли и уставились на нее.

— Кем ты себя возомнила? — спросил папа.

Фрэнки резко поднялась.

Она чуть не прокричала: «Посмотри на меня! Это я».

— Я здесь, папа, — сказала она, голос дрожал. — Это я, твоя дочь, которая вернулась с войны.

Он повернулся к проигрывателю и занялся стопкой пластинок.

Фрэнки чувствовала, как внутри снова закипает ярость, переполняет ее, рвется наружу.

Она подошла к бару, схватила бутылку джина и, громко хлопнув дверью, направилась в спальню.

Приют Святой Елизаветы. Я сижу на холодном каменном полу, на руках Мэй, я глажу ее мягкие волосы. Где-то вдалеке жужжат вертолеты. Слышны выстрелы.

Бомба разрывает каменные стены, осколки летят во все стороны. Слышны детские крики.

Еще одна бомба.

Я смотрю вниз. Мэй плавится прямо в моих руках. Повсюду огонь.

Фрэнки с криком проснулась, сердце колотилось, пот тек градом.

Она вывалилась из комнаты в тишину спящего дома.

На часах пять двадцать три.

Она подошла к телефону на кухне, подняла трубку и набрала номер Барб. Конечно, придется отвалить кучу денег, междугородние звонки стоят дорого, но ей была нужна ее лучшая подруга.

Барб ответила после второго гудка:

— Алло?

— Привет, — тихо сказала Фрэнки. Прижав трубку к уху, она сползла по стене и села на линолеум. — Я… тут решила позвонить. Узнать, как ты. Как мама?

— Фрэнки? Как дела?

— Давай не обо мне. Я знаю, как ты скучаешь по брату…

— Фрэнки, все хорошо?

Фрэнки замотала головой.

— Нет, не хорошо, — прошептала она.

— Я получила письмо. Твои правда всем рассказывали, что ты учишься за границей? Кошмар.

— Ага, — выдохнула Фрэнки.

— Черт, это ужасно, — сказала Барб.

— Как прошло твое возвращение? Плохо?

— Ага, но у мамы в квартале полно ветеранов. Врать мне не приходится. Я знаю одно: через это нужно пройти, нужно потерпеть. Продержаться. Со временем все наладится.

Это слегка обнадежило Фрэнки.

— Скоро вернется Рай. Как-то так. Знаешь, если он предложит переехать к нему, я соглашусь.

— Ты? — рассмеялась Барб. — Где же наша мисс Сначала Кольцо?

— Ее больше нет, — сказала Фрэнки.

— Да уж. Жизнь слишком коротка, нам ли не знать. Закатишь вечеринку в честь его приезда? Может, мне удастся уломать Этель на путешествие в ваш Ла-ла-лэнд.

— Я как-то не думала о вечеринке.

— Мы обе знаем, как тяжело возвращаться. Тортик точно не повредит.

Фрэнки задумалась. Вечеринка в честь приезда.

— Его отец живет в Комптоне. Может, мы что-то организуем.

— Вот это настрой!

— Спасибо, Барб. Я знала, что ты вытащишь меня из этой трясины.

— А для чего еще нужны подруги?

Они поболтали еще пару минут, и к тому времени, как Фрэнки повесила трубку, в голове созрел план.

Может, это плохая мысль.

А может, гениальная.

Она точно не знала.

Знала только, что теперь, когда Барб предложила устроить вечеринку, у нее появилась цель.

Она надела расклешенные джинсы и тунику с поясом, которые купила для нее мама. Затем позвонила в справочную и выяснила адрес автомастерской «Стэнли и Мо».

В девять утра, ничего не говоря родителям, она, нарядная и накрашенная, выехала со двора на нежно-голубом «жуке», который ей подарили на шестнадцатилетие.

На пароме она открыла окно и впустила свежий воздух. Она слышала грохот тяжелых машин и стук отбойных молотков — строили мост из Сан-Диего в Коронадо, нововведение, за которое папа неустанно боролся. Впервые за долгое время в ней поселилась надежда. Желание двигаться. Она сейчас — как в ее любимом стихотворении «Желаемое»[33] — готова была двигаться к цели.

На материке она включила радио, послышался хриплый голос Джека Вулфмана. Фрэнки стала подпевать. «Крим». «Кантри-Джо-энд-зе-Фиш». «Битлз». Музыка Вьетнама.

Свернув в Комптон, она снизила скорость. После восстания в Уоттсе прошло несколько лет, но следы этого смутного времени — заколоченные окна, разбитые веранды, граффити — никуда не исчезли.

На стенах пустых магазинов и закрытых ресторанов красовались черные кулаки, нарисованные баллончиком. Повсюду признаки бедности.

Никому не нужные ржавые машины с треснувшими окнами, без шин и дисков на заброшенных стоянках. Обветшалые дома, давно нуждающиеся в покраске. По улице бродят чернокожие мужчины в черной одежде и черных беретах.

Автомастерская «Стэнли и Мо» была устроена в здании заправочной станции сороковых годов, рядом большой гараж. На воротах гаража красной краской было написано: «Не работает». Во дворе повсюду валялись смятые пивные банки. Мусорный бак заполнен доверху.

Мимо шли трое чернокожих парней. Один из них на секунду остановился, глядя на Фрэнки, а затем поспешил за приятелями.

Она заехала на пустую парковку и вылезла из машины.

Где-то залаяла собака. Из выхлопной трубы раздался хлопок — словно звук выстрела.

Спокойно, Фрэнки. Дыши. Это всего лишь машина. Не минометный обстрел.

Она подошла к мастерской, на вид совершенно заброшенной. На окнах рабица и фанера, под окнами кто-то нарисовал знак «сила пантер». Надпись была размазана, как будто ее пытались стереть, но в итоге махнули рукой.

Она постучала в дверь.

— Убирайтесь, — заорали внутри.

Фрэнки открыла дверь, в нос ударил запах прокисшего пива и сигарет.

— Здравствуйте.

Она шире распахнула дверь и переступила порог.

Глазам понадобилось время, чтобы привыкнуть к темноте.

Единственная лампа горела на металлической картотеке, заваленной стопками бумаг. Стена рядом была увешана старыми пин-ап календарями — лицами другой эпохи. Бетти Грейбл, Рита Хейворт.

На другой картотеке стоял телевизор с антенной, перед ним на стуле с колесиками сгорбился пожилой мужчина. Он смотрел «Как вращается мир».

— Мы закрыты, — грубо сказал он, даже не повернувшись. — Закрыты еще с восстания, но черта с два я уйду. Меня они не выгонят.

— Мистер Уолш?

— Кто спрашивает? — сказал он, вытаскивая изо рта сигарету. Медленно повернулся и нахмурился: — Милочка, вы зашли не в тот район.

Фрэнки сделала несколько шагов. Она уже заметила, как Рай похож на отца, — казалось, что его красивое лицо облепили плотной серой глиной и оставили сохнуть на солнце. Вот только нос пожилого мужчины был картошкой и бесцветные щеки обвисли до подбородка. Густые темные брови, седые волосы, неухоженные усы. В костлявых руках стакан. На нем был комбинезон автомеханика с надписью «СТЭН» на переднем кармане.

Так Рай жил