Пир победителей - Николай Борисович Макаров

А отца теперь уже двоих детей повысили в должности до помощника начальника снабжения Сибирского военного округа.

В марте жизнь новосибирцев в полном смысле слова засветилась – дала, наконец, свет первая теплоэлектроцентраль. Пришло электричество и в квартиру Драчёвых на Красном проспекте, загорелись стеклянные грушевидные колбочки, почему-то называемые лампочками Ильича.

Ими же освещался небольшой зал заседаний клуба охотников на Ильинской улице, когда там открылся первый съезд писателей Сибири, и заядлый книгочей Павел Драчёв конечно же не мог такое событие пропустить, потому что мечтал когда-нибудь тоже стать писателем, чтобы показать, какой он увидел своими глазами великую эпоху в истории России.

Возглавлял это действо главный редактор журнала «Сибирские огни» Владимир Зазубрин. Павел Иванович знал, что когда он, будучи красноармейцем, сражался с колчаковцами, этот Зазубрин служил в армии Колчака, но уже летом 1919-го перешёл на сторону красных. Однако в походе на Омск, Томск, Ново-Николаевск, Красноярск и Иркутск Зазубрин не участвовал, поскольку болел тифом и лежал в Канске в доме своей будущей жены.

Драчёв читал его роман «Два мира», о котором хорошо отзывались и Горький, и даже Ленин, но в этой книге его коробило излишне натуралистическое описание жестокостей Гражданской войны, ему даже показалось, что Зазубрин лично участвовал в этих зверствах и теперь смакует их, чтобы заново насладиться.

Теперь он смотрел на главного сибирского писателя и видел в нём умного красивого человека с чёрной бородой и усами, с добрыми глазами, и стыдился того, что мог о нём такое думать.

Когда летом в бывшем здании купца Алиева на улице Горького открылся первый детский кинотеатр, Мария пошутила:

– Ну вот, глянули, что у нас родились деточки, и решили для них это устроить.

– Но нет, – возразил Павел. – Мы своих детей будем воспитывать не на этом мельтешении по экрану, а на книгах и спектаклях. Так что, они зря старались. Воображаю, какое кино снимет гражданин Эйзенштейн для детишек!

С рождением второй дочери Павел Иванович приосанился и стал говорить баском.

– Вот, правильно, – поучала его жена, – ты теперь большой начальник, отец семейства. А то всё сутулился, голосок неуверенный. А помнится, рассказывал, как тебя называли Повелеванычем.

– Теперь твоя очередь исправляться, мать, – строго отвечал жене муж. – Посмотри, как лежат в прихожей твои туфли.

– Некогда, ужин готовить надо.

– Нет, ты не увиливай, иди посмотри.

Туфли лежали следующим образом: одна кверху подошвой у двери, друга на боку в двух метрах от первой, словно они поругались между собой и не то что разговаривать, видеть не хотят друг дружку. Мария Павловна, войдя в дом, имела обыкновение сбрасывать с ног обувь как попало.

– Пойми, занудушка, – объясняла она, – я, когда вхожу в дом, сбрасываю с себя туфли, а вместе с ними все заботы и всю усталость прошедшего дня. Отряхнём его прах с наших ног!

И – как с гуся вода. Она беспечно курсировала на кухню, а он сам шёл, поднимал и становился миротворцем её туфель, ставя их щека к щеке на сосновый гаражик для обуви, который смастерил своими руками, чтобы хранители ног бережно хранились сами, отдыхая после рабочего дня в домашнем уюте. Он с укоризной обращался к туфлям жены, будто это они сами во всём виноваты:

– Эх вы, подневольные!

Милая Надюша, достигнув двухлетнего возраста, тоже стала участвовать в этой игре, и когда мама возвращалась домой, спешила первой позаботиться о её сброшенной обуви. Подражая отцу, тоже укоризненно кряхтела:

– Эх вы, подневольники!

Тем же летом 1926-го в Новосибирске на электрических столбах установили фанерные, выкрашенные в чёрный цвет рупоры-репродукторы, и город вошёл в общесоюзный поток радиофикации. Широковещательная станция разместилась в Доме Ленина, её связали с Сибгосоперой, и зазвучали передачи, начинавшиеся со слов диктора: «Слушайте, слушайте…» И люди бежали слушать. Гуляя по Красному проспекту, площади Ленина или по скверу Героев Революции, заранее усаживались на скамейках в ожидании трансляции, а когда начиналось, в восторге внимали скучным докладам по общественно-политическим вопросам, лекциям по гигиене и агрономии, с большим интересом вслушивались в последние новости ТАСС, телеграфного агентства СССР, как с недавних пор стало называться Российское телеграфное агентство, бывшее РОСТА.

– А мне РОСТА милее, – сожалела Мария. – Всегда казалось, что это агентство, показывающее рост нашей страны.

– Мне тоже, если честно, – соглашался Павел. – Был рост, а теперь какой-то таз, уж извините.

С осени квадратные раструбы чёрных репродукторов сделались веселее, из них зазвучали концерты в исполнении местных артистов, театральные сценки, рассказы сибирских писателей, да и не только сибирских. Сильно потряс рассказ какого-то нового писателя Шолохова «Родинка». Программа радиопередач ежедневно публиковалась в газетах, и после работы Драчёвы нередко всей семьёй отправлялись к ближайшему чёрному квадратному колоколу послушать, что там скажут сегодня, какой музыкой угостят, какой постановкой заинтересуют.

– Идём ядия сушать, – строго приказывала Ната, и они шли из дома на улицу. Гелечку везли в коляске, собственноручно изготовленной отцом из крепкой фанеры, и, что примечательно, если она капризничала, то, заслышав звуки из чёрной разинутой трубы, тотчас замирала и вместе со всеми внимала.

Новосибирску, как столице Сибири, стыдно было не преображаться, и одно за другим вырастали новые красивые здания – Сибревком, Сибгосторг, здание Госучреждений, Дворец Труда, Доходный дом, Промбанк, Хлебокомбинат, «Пролеткино», а главное – Дом Красной армии на углу Красного проспекта и улицы Гоголя.

Это здание начали строить накануне революции как Дом инвалидов войны, но не достроили. После переезда из Омска штаба Западно-Сибирского военного округа, его разместили в достройке, то есть в достроенной части. Строительство возобновили в ударных темпах и, наконец, сюда переселились другие ведомства, включая интендантское, к превеликой радости семьи Драчёвых, поскольку теперь от дома до работы им стало пять минут ходьбы. Оставив детей на попечение Прасковьи Андреевны, они весело под ручку отправлялись к месту службы.

С тёщей повезло. Бывают своенравные, вздорные, так и лезущие на рожон, лишь бы поцапаться с зятем. В пятидесяти случаев из ста они уверены, что их доченьке не пара, могла бы получше найти, а то вышла за первого попавшегося. Прасковья же Андреевна в зяте души не чаяла:

– Такой основательный, аккуратный, безупречный. Быть тебе, Павлуша, генералом, а мне – генеральной тёщей. Не смейтесь, я ежели что скажу, у меня завсегда всё сбывается. Это надо же, как тебя угораздило – и мать Марь Пална, и жена Марь Пална.

– А у меня и отец Павел Иванович, и муж Павел Иванович, – смеялась жена Марь Пална.

– Бывают ведь в жизни такие совпадения!

Глава восемнадцатая

Архангельские беседы

Всё лето и