Взлетная полоса - Александр Беляев

– Без Кольцова группе трудно. Первое время жили, если так можно выразиться, его заготовками. А сейчас многое не получается, – откровенно признался Бочкарев. – Я объяснялся по этому поводу с Александром Петровичем дважды.

– Кулешова понять тоже можно, – принял вдруг сторону главного конструктора Ачкасов. – Хотя в чем-то, допускаю, он и не прав.

– Отставания больше не будет. И в график мы войдем, – заверил Ачкасова Руденко.

– Не сомневаюсь, – согласился Ачкасов и, пожелав всем успехов, уехал.

В Москве на следующий день он вызвал к себе Кулешова, и, когда тот зашел в кабинет и уселся за стол напротив хозяина, положил перед ним представление. Александр Петрович невозмутимо посмотрел на дело рук своих, а потом вопросительно, почти так же как накануне Ачкасов смотрел на офицера отдела кадров, взглянул на Ачкасова.

– Я не буду визировать этот документ, – коротко объявил в ответ Ачкасов.

– Почему, если не секрет? – весьма смиренным тоном спросил Кулешов.

– А почему ты, прежде чем писать его, не посоветовался со мной? Не позвонил? – справедливо заподозрив в этом смирении очередной тактический ход Кулешова и решив обезоружить его, сразу же перешел на «ты» Ачкасов.

– Да потому, что я советуюсь только тогда, когда мне что-нибудь неясно. А в данном случае мне ясно все.

– Многое, так будет точнее, – поправил Ачкасов.

– Пусть многое. Так чем же вас не устраивает кандидатура Руденко?

– Назначать его сейчас нецелесообразно, – после некоторого раздумья ответил Ачкасов.

– Кого же тогда назначать? Подскажите, Владимир Георгиевич!

– Никого. Там старшим Бочкарев, пусть он и остается. Я с ним вчера беседовал.

– Знаю о вашей беседе. Он вчера звонил мне. И вы должны знать, что в августе он из КБ уйдет. Я обещал его отпустить.

– Ну и напрасно.

– Не считаю. Он проработал в КБ больше двадцати лет. Он столько для КБ сделал, что отказать ему я просто не могу. Я права на это, как руководитель, не имею. Мне совесть не позволяет ему отказать! В конце концов, ему кафедры тоже не каждый день предлагают! Это тоже надо учитывать!

Кулешов говорил горячо, искренне. По-человечески Ачкасов его понимал. Но интересы дела требовали другого подхода к решению проблемы в целом, и Ачкасов остался глух и к просьбе Бочкарева, и к голосу Кулешова, и к зову собственного сердца.

– Не пойму я что-то тебя, Александр Петрович. Вольского ты жалел. А Бочкарева сам, выходит, отдаешь. А разве он менее ценный работник? – в раздумье спросил он.

– Не менее, а более ценный! И если бы вы у меня его, как Вольского, брали, поверьте моему генеральскому слову, через вашу голову министру бы жалобу написал. В ЦК бы пошел. А тут он сам попросился. И если он в августе уйдет, на очень ответственном участке в Есино у меня вообще никакого руководителя не останется. Вот о чем я думал, когда писал представление на Руденко.

– И все же сделать надо не так, Александр Петрович, – давая понять, что разговор на этом заканчивается, сказал Ачкасов. – Юрия Михайловича, пока «Фотон» не будет сдан, никуда не отпустим и подменять никем не будем. Нельзя не учитывать тот исключительно благоприятный для работы микроклимат, который он создал в группе и который, бесспорно, изменится к худшему, если вместо него группу возглавит кто-то другой. Поэтому с назначением Руденко подождем. Это во-первых. Во-вторых, я настоятельно рекомендую вам вернуть Кольцова в Есино, как только все сделанные им поправки будут утверждены. И в-третьих, мы совсем ослабили внимание к подготовке ученых кадров. Или я ошибаюсь?

– У меня не НИИ, Владимир Георгиевич. Я не успеваю выполнять заказы, – почему-то сразу помрачнел Кулешов.

– Стыдись об этом говорить, Александр Петрович. Ты – бывший преподаватель, профессор, вырастил столько замечательных специалистов – и вдруг совсем отмежевался от этого дела. Слушать не хочу. Иссушаешь колодцы, из которых пьешь. Рубишь сук, на котором сидишь!

– Хорошо. Я подумаю, – буркнул Кулешов и встал. – Мне ясно все.

– Ну и великолепно, – пожал ему руку Ачкасов.