Штрафники против гитлеровского спецназа. Операция "Черный туман" - Сергей Михеенков

– А вы ж кто? – испуганно спросила женщина, в первое мгновение, видать, принявшая их за немцев.

– Мы с той стороны болот. – И Численко многозначительно качнул стволом автомата в сторону сосняка.

Женщина внимательно осмотрела их, беспокойно оглянулась на тропу, ведущую к хутору, и невпопад сказала:

– Да я тут, недалеко, в Закуты ходила. Телка вот загуляла. К быку водила.

Бойцы переглянулись и засмеялись. И теперь, после ее признания, смотрели на молодку уже другими глазами.

– Днем тут бой был. Вон там, в рову, немцев побили. Мне сперва не разрешали уйти. А потом ничего, обошлось. Телка блажить уже стала. Ей что, она войны не понимает.

– А наших среди убитых не было?

– Нет, никого больше, кроме ихних семерых, не было. Нас гоняли туда. Вытаскивать. А что? Потеряли кого?

– Потеряли.

– Так я его, братики, видела. – И женщина улыбнулась.

– Где?

– Он по протоке пошел. По воде. И как его немцы не нашли? Они тут весь лес прочесали. Пока мы убитых выносили, они все тут ходили, искали. А когда я телку в Закуты повела, его, этого вашего, и увидела. Туда пошел. Вроде как ранетый. Плечо перевязано. Шел осторожно, качался.

– Что видела нас, никому ни слова. Поняла? – И Численко погладил коровий бок. – Покрылась?

– А, не знаю. Вроде успокоилась. Бык так себе. Недорослый какой-то. Прыгал, прыгал… А моя-то, вон, как печка! Где он на нее запрыгнет.

– Ну так запрыгнул или нет?

– Запрыгнул. – И женщина снова улыбнулась. На вид ей было лет тридцать, может, чуть больше. И Численко, успевший заглянуть ей в глаза, не спешил расставаться. Задал еще несколько вопросов. Под конец и она вздохнула:

– Скоро ж нас освободите?

– Что, надоело под немцами?

Она не ответила. Может, обиделась, поняв его вопрос по-своему, по-женски. Только спросила:

– По хутору стрелять будете?

– А что, на хуторе у них оборона? Окопы?

– Нет у нас никакой обороны. В лесу землянка и пулемет на протоке. Оборона у них там, дальше, под Омельяновичами. Там и окопы, и танки зарытые, и землянки.

– Не будем стрелять по хутору. Но окопы, на всякий случай, отройте. Дети-то есть?

– Есть. Двое.

– А почему так мало? Вон какая красавица! У такой должно быть много детей!

Да, думали бойцы, слушая разговор старшего сержанта и хуторянки, не вовремя наш командир с ней встретился.

– Так некогда ж было, – простодушно ответила она. – Война началась, муж на фронт ушел.

– Солдатка, значит?

– Солдатка, – вздохнула она.

– Ну, ничего. Скоро освободим вас, а там, глядишь, и муж твой домой вернется.

– Ой, уж и не чаю. Хоть бы какой, а только бы пришел. Вон сколько народу война побила да покалечила.

В сосняке они вскоре нашли коробку с минами. Потом, возле воды, другую.

– Здесь он, видать, перевязывался. Вон след. Пошел правильно, на восток.

– Значит, котелок еще варит. А ты, Лучников, сбрехал, что ему в голову попало. Если Колобаева не найдем, пристрелю. Понял?

– За что?

– За то, что ты товарища раненого бросил.

– Я думал, он убит.

– Ты думал о своей шкуре!

Основная группа, оторвавшись от преследования, вышла южнее хутора и, растянувшись длинной цепочкой по березняку, которым густо зарос край поля, примыкавший к оврагу, начала спускаться к протоке. Разведка, высланная вперед, донесла, что брод свободен, но правее, на косе, немцы установили одиночный пулемет.

– Убрать его по-тихому. Пока их там немного, – предложил капитан Омельченко.

– Не получится, – возразил разведчик. – Место перед ними пустое. Просматривается далеко. Не подпустят.

– Если пулеметчиков не убрать, они нас здесь всех положат. Нет, Гриша, через косу они нас не пропустят. Поднимут переполох, придет подмога. Они тут сидят наверняка с радиопередатчиком. С минометами неясно. Дошел Численко, не дошел. Если они перехватили группу Численко, тогда к хутору вообще лучше не соваться. Ждать ночи?

– Нет, задерживаться тут опасно. Через час «бобики» из Омельяновичей будут здесь, а через два они замкнут нас в этом лесу, как овечек в сарае. – И Омельченко начал изучать карту. Шрам на его подбородке ожил, задергался. – Если рискнуть и вернуться вот в этот лес. И действительно дождаться там ночи. Но где гарантия, что они не возобновят погоню? Маршрут наш они уже вычислили. Самолеты весь день над головой висели. Все правильно. В лесу взять трудно. Распылимся, разбежимся. Легче взять на выходе. Сразу всех.

– Значит, надо разделиться.

– И что дальше?

– Одна группа попытается все же переправиться здесь и прямо сейчас, – сказал Воронцов. – А другая отойдет в лес. Но не в этот. Слишком явно и просто. Надо обогнуть хутор и выйти вот сюда. – И он указал на карте обмысок, выходящий на болота. – Тут самый узкий перешеек. Коней пустим вплавь. Привяжем к седлам раненых. А сами – следом.

– И ты надеешься все это сделать под носом у немцев?

– Другого выхода не вижу. При этом надо учесть следующее: если у первой группы, которая начнет переход здесь, ничего не выйдет, она не должна идти маршрутом второй.

– Сложно, но рационально, – подытожил капитан Омельченко. – Ладно, смоленский. Первую группу поведу я. Вторую ты. Если у нас ничего не выйдет, я уведу их сюда, к Чернавичам. Где лес погуще. Имей в виду. Если выйдешь со своими, срочно доложи бате, пусть нам сюда бросят все необходимое. Раненых много. Сидеть тут долго нельзя. Господин Каминский уже завтра утром начнет облаву. Так что контейнеры с медикаментами, продуктами и боеприпасами пусть выбрасывают немедленно. А людей ты на минометы послал ненадежных. Надо было мне своих послать. Акулич бы уже доложил о выполнении, и мы были бы спокойны. Да что ты все разглядываешь мой подбородок?! Ладно, не серчай. Надеюсь, встретимся не в госпитале.

– Ну, бывай. Двум смертям, как говорится… Да и ту, которой не миновать, ну ее к черту!

Воронцов отвел свой взвод в сосняк. Разведка, выброшенная вперед, сообщила, что на них вышла северная группа во главе со старшим лейтенантом Сапожниковым. У них трое раненых, в том числе старший лейтенант Сапожников. Группу ведет командир взвода полковой разведки лейтенант Васинцев.

То, что северная разведгруппа вышла на их маршрут, и обрадовало Воронцова, и озаботило одновременно. Первое, что он спросил у Васинцева, когда увидел его на тропе:

– Одни? Никого за собой не тащите?

– Одни.

Он изложил обстановку. Васинцев предложил свой маршрут: