Рубеж - Анатолий Рыбин

На следующий день Павел Афанасьевич один бродил вокруг городка, осматривая знакомые места, любуясь дорогими сердцу приметами. На квартиру сына возвращался уже под вечер, усталый, с единственным желанием поскорей добраться до дивана и лечь, ни о чем больше не думая. Но в дверях встретил его вдруг могучий Горчаков.

— А-а-а, наконец-то! — сказал он обрадованно, будто давно знакомому человеку, и горячо, изо всех сил стиснул его руку в своих широченных ладонях. — А я, понимаете, раз пришел — вас нет, второй пришел — опять впустую. Наконец-то поймал. Теперь прошу, дорогой сосед, пожаловать ко мне.

Павел Афанасьевич, попробовал отказаться, сославшись на позднее время, но Горчаков и слушать не хотел.

— Э-э-э, нет, Павел Афанасьевич, уважьте. Теперь я от вас, как хотите, один не уйду. Даже могу для подкрепления супругу вызвать.

На шум в прихожую пришла с кухни Надежда Андреевна, принялась утихомиривать Горчакова:

— А может, действительно, Василий Прохорович, перенести встречу на завтра. Сами-то вы лишь час назад с полевых занятий вернулись. Тоже устали.

Однако Горчаков не унимался:

— Ну, вернулся... Ну и что?.. А я хочу с гостем по душам потолковать...

«А вот это интересно, — загорелся вдруг Павел Афанасьевич. — Может, и в самом деле человек знает что-нибудь важное». И он согласился.

— Ладно, пойдемте потолкуем.

Надежда Андреевна обиженно закачала головой:

— Ну вот, не успели прийти — и снова в бега. Посидели бы дома. У меня тоже ужин приготовлен.

— А я ненадолго, Надя, — сказал Павел Афанасьевич. — Я скоро вернусь.

На полу в прихожей у Горчакова лежала шкура волка. На стене возле зеркала висели рога лося и чучело крупной совы с распростертыми крыльями. Павел Афанасьевич поинтересовался:

— Увлекаетесь охотой?

— И сам, и жена. Сейчас познакомлю! — ответил Горчаков и крикнул: — Ксения, где ты прячешься?

— Иду, иду, — торопливо отозвался женский голос Из глубины квартиры. И тут же перед гостем появилась веселая, очень подвижная женщина с черными волосами, по-девичьи подвязанными широкой зеленой лентой. Приветливо поздоровавшись, она велела мужу немедленно вести гостя в комнату, а сама опять убежала на кухню, крикнув: — Извините, у меня жаркое горит!

— Это она куропаток жарит, — кинув ей вслед, заметил Горчаков. — Сама настреляла.

— Неужели сама?! — удивился Павел Афанасьевич.

— Точно. Зря не хвалю. Иногда, знаете, офицеры пустые с охоты возвращаются, а моя Ксения ни-ни, без добычи не вернется.

За столом Горчаков с обычным своим запалом начал рассказывать:

— Представляете, сегодня учеба, завтра учеба — вздохнуть свободно некогда, А у сына вашего, сами знаете, двойной груз на плечах. Оно так и получается: зову его в городки играть — занят, зову на охоту — опять занят. Рационализаторство, видите ли, мешает. Сегодня рационализация, завтра рационализация. Вот и результат плачевный налицо.